Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 2

Лекция третья У ВРАТ ЧУВСТВ, ЧУВСТВО, ЭСТЕТИЧЕСКОЕ СУЖДЕНИЕ

3 ноября 1910 г., Берлин

Если же мы зададимся вопросом о происхождении другого элемента, который как бы из неведомых подоснов вскипает в самом средоточии и распространяется во всей широте душевной жизни, то источник этого элемента, желания, мы найдем опять-таки вне душевной жизни. Так что и желание, и решение внедряются в душевную жизнь извне. Внутри душевной жизни разыгрываются удовлетворение и борьба за истину вплоть до решения. Таким образом, по отношению к суждению внутри душевной жизни мы являемся борцами, а по отношению к желанию — сибаритами. Решение выводит прочь из душевной жизни. По отношению к нашим желаниям мы потребители, сибариты. Конец желания, удовлетворение лежит внутри. В нашем суждении мы независимы, в желании — напротив. В душевной жизни разыгрывается не начало желания, а только удовлетворение. Отсюда чувство как конец, как удовлетворение желания может наполнить собой всю душу целиком.



Приглядимся теперь точнее к тому, что как удовлетворение западает в душевную жизнь. Выше было сказано, что ощущение по сути своей является обрушиванием желания на границы душевной жизни, тогда как чувство есть нечто такое, что остается в сфере душевной жизни, когда желание возвращается в себя самое. Что становится на то место, где душевная жизнь находит удовлетворение в себе самой? — конец желаний? Там должно стать чувство. Итак, когда внутри душевной жизни желание приходит к своему концу в удовлетворении, тогда возникает чувство. Это только одна разновидность чувств, если желание достигает своего конца в среде душевной жизни. Другая разновидность чувств возникает благодаря тому, что в действительности в подосновах душевной жизни устанавливаются отношения между внутренней жизнью души и внешним миром.



Характер наших желаний выражается в себе и для себя благодаря тому, что наши желания направляются на внешние вещи. Они поэтому не простираются повсеместно, подобно чувственным восприятиям, достигая внешних предметов. Но желание может также направляться таким образом, что оно не достигает предметов. Тогда мы имеем своеобразное действие на расстоянии, подобное действию магнита, так как магнит поворачивается к полюсу, не достигая его физически. В этом смысле можно также рассматривать отношение внешнего мира к душевной жизни, когда он воздействует на нее, не достигая, однако, души. Таким образом, могут также возникать чувства, когда желание сохраняет некоторое отношение к предмету, хотя этот предмет не в состоянии удовлетворить желание. Душа приближается к некоему предмету, возбуждается желание, (см. рис. на этой стр.) но он не может удовлетворить его. Желание остается, удовлетворение не наступает.



Сравним это состояние с тем, когда желание достигает удовлетворения, — имеется большое различие. Желание, которое закончилось некоторым удовлетворением, которое нейтрализовано, оказывает на душу оздоровительное воздействие. Неудовлетворенное желание остается стоять в себе и действует на душу болезненно. Следствие неудовлетворенного желания сказывается в том, что душа живет в этом неудовлетворенном вожделении, несет его в себе дальше, поскольку оно осталось неудовлетворенным, и хотя предмет его отсутствует, но в полной силе и живости сохраняется отношение между душой и, так сказать, ничем. Благодаря этому душа в неудовлетворенном желании живет как бы в не реальных внутренних отношениях. И этого оказывается достаточно, чтобы душа болезненно влияла на то, с чем она тесно связана, — на телесную и духовную жизнь. Остановленные желания сильно отличаются от желаний удовлетворенных. Если вещи выступают с грубой очевидностью, то эти различия установить очень легко, однако бывают случаи, когда эти факты прозреваются не так просто.

Положим, человек стоит напротив некоего предмета. Затем он идет дальше (здесь важно только указать на желание, которое уединяется в себе внутри душевной жизни) и говорит, что предмет удовлетворил его, понравился ему, или не удовлетворил, не понравился. В этом «нравится» с той или иной мерой открытости лежит желание, определенным образом удовлетворенное, тогда как при неудовольствии желание остается наедине с собой. Но здесь мы находимся в области эстетического суждения. Есть только единственный род чувств — и это глубоко характерно для душевной жизни, — которые выглядят несколько иначе. Вы легко можете увидеть, что чувство, то есть, следовательно, или такие желания, которые пришли к своему завершению, или также желания, кои не достигли конца, опираются не только на внешние предметы, но также и на внутренние душевные переживания. Чувство, которое характеризуется как удовлетворенное желание, может опираться на нечто такое, что простирается далеко назад.

Также и в нас самих имеются причины удовлетворенных и неудовлетворенных желаний. Надо отличать возбуждение от желания, вызванного внешним предметом, и возбуждение желания, исходящего из собственной душевной жизни. Благодаря внешним переживаниям мы можем иметь остающиеся желания. Также и в душе находим мы причины удовлетворенных и неудовлетворенных желаний. Имеются еще совсем маленькие внутренние переживания, когда мы имеем вожделение, не достигающее своего завершения. Положим, что наша способность суждения достаточно слаба, чтобы встретить решение в одном случае, когда мы вновь с нашим желанием противостоим предмету. Тогда вы, пожалуй, должны будете отказаться от решения. В таком случае вы испытаете переживание боли в вашем чувстве неудовлетворенности. Имеется, однако, одно-единственное (переживание), когда мы с суждением не подходим к решению и когда желание не удовлетворяется и все-таки мы не чувствуем никакой боли.

Вы видели, что если мы в обычном чувственном переживании повседневности противостоим предмету и не производим суждения, то остаемся в области чувственных явлений. Если же мы судим, то восходим над сферой человеческого переживания. Но если мы как суждение, так и желание доносим до границы душевной жизни, где чувственное впечатление из внешнего мира обрушивается в душу и мы развиваем такое желание, которое вплоть до границы, но только точно до границы, пропитывается силой суждения, то возникает чувство, имеющее весьма примечательный вид. Допустим, эта линия (см. рис.) представляет глаз как врата зрительного чувства. Теперь мы дадим нашему желанию течь вплоть до порога чувственного переживания, до глаза, в идущем из души направлении (поперечные линии). А теперь дадим потечь сюда также нашей способности суждения (перпендикулярные линии): в таком случае мы будем иметь символ для только что означенного, совершенно уникально составленного чувства.



Мы можем правильно оценить различие между двумя течениями, которые заходят вплоть до внешнего впечатления, только если дадим себе труд вспомнить о том, что в развитии силы суждения вершина душевной деятельности обыкновенно лежит не в душе, но вне нее. Если мы в нашей душе должны посредством нашей силы суждения прийти к решению о том, что подступает к самой границе души, то мы должны будем воспринять в душу то, о чем она не может решать самостоятельно: истину. Желание не может изойти, истина преодолевает желание. Желание должно капитулировать перед Истиной. Итак, мы должны воспринять в душу нечто такое, что душе как таковой чуждо, — истину.

Линии суждения (см. рис.) в нормальных обстоятельствах обычно исходят из душевной жизни до соприкосновения с чем-либо внешним. Но желание может доходить только до границы, где оно либо отбрасывается назад, либо ограничивается в себе самом, воспринимает себя обратно в себя самое. Однако в установленном нами примере мы предполагаем, что оба они (суждение и желание) идут только до границы и по отношению к чувственному впечатлению полностью совпадают. Так плывет наше желание вплоть до внешнего мира и приносит вам, откатываясь от того места, суждение. С того самого места, откуда поворачивает желание, оно приносит назад суждение. Что за суждение оно захватывает с собой обратно? Таковыми могут быть только эстетические суждения, которые так или иначе взаимосвязаны с искусством и красотой. Только при рассмотрении произведений искусства бывает так, что желание течет вплоть до границы и удовлетворяется и что способность суждения задерживается на границе, чтобы могло быть унесено назад окончательное суждение.

Представим себя стоящими перед произведением искусства. Можете ли вы тогда сказать, что в данном случае предмет возбуждает ваше желание? Да, он возбуждает его, но не сам по себе. Если предмет возбуждает желание сам — что, разумеется, возможно, — то эстетическое суждение не зависело бы от степени развития души. Ведь это вполне очевидно, что некоторые души не испытывают ровно никаких душевных движений перед произведением искусства. Конечно, они могут оставаться холодными и перед какими-либо другими предметами. Но если это происходит с другими объектами, то по отношению к ним человек испытывает полнейшее равнодушие. И в таком случае в равнодушии к произведению искусства должно было бы разыгрываться то же самое, что и по отношению к другим предметам. Но перед произведением мы замечаем все-таки некоторое отличие. Там, где нет этого равнодушия, где люди приносят навстречу произведению искусства подобающую тому душевную жизнь, там они дают суждению и желанию возможность притекать вплоть до границы душевной жизни, после чего возвращается назад, а именно — желание, которое высказывает себя в суждении: это прекрасно!

У одного назад не возвращается почти ничего, у другого назад притекает желание, но не желание к произведению искусства — возвращается удовлетворенное суждением желание. Тогда в душе сила желания и сила суждения приходят к обоюдному согласию, и человек может теперь удовлетвориться внешним миром, если внешний мир выступает только возбудителем его собственной душевной деятельности. Столько же, сколько человек способен изливать из себя, ровно столько же притекает ему обратно. Заметьте: это относится к непосредственному присутствию произведения искусства, ибо в действительности душевная субстанция желания должна течь вплоть до границы чувств. Всякое воспоминание о произведении искусства передает, собственно, нечто иное, чем эстетическое суждение в присутствии произведения искусства.

Так что в истине мы имеем нечто, перед чем как перед некоторой душевной жизнью внешнего капитулируют желания. Но и в прекрасном мы имеем нечто такое, где желание непосредственно совпадает с суждением, где решение вводится через добровольно покончившее с собой на границе желание, которое возвращается назад как суждение. Поэтому и является переживание прекрасного столь необъятным теплом глубокого удовлетворения. Это величайшее равновесие душевных сил находит выражение в том, что душевная жизнь подступает к границе как желание и возвращается как суждение. Нет больше в мире ничего такого, где бы условия здоровой душевной жизни могли быть выполнены с такой силой, как это имеет место при самоотверженном увлечении прекрасным.

И когда душевное вожделение большой волной обрушивается на границы чувств и откатывается назад, унося суждение, тогда становится очевидно, что условие (нормальной) обычной жизни нигде не выполняется с такой полнотой, как только в самопожертвовании прекрасному. Когда мы стремимся к мыслительным плодам души, то в таком случае мы работаем внутри души с таким материалом, перед которым постоянно капитулируют желания. Ведь требования желаний, конечно, всегда капитулируют перед величием истины, но если они должны делать это принудительно, то это не обходится без причинения ущерба здоровой душевной жизни. Постоянное стремление к мыслительной области, при котором должны постоянно капитулировать желания, в конце концов иссушает человеческую душу. Но те суждения, которые сочетают в себе равные доли удовлетворенного желания и суждения, дают душе нечто иное.

Сказанное не следует понимать в том смысле, что человек все время должен утопать в наслаждении прекрасным и считать истину нездоровой. Тогда следовало бы принять следующее положение: стремление к истине нездорово, так что оставим ее в покое; предадимся прекрасному, которое исцелит нас в блаженстве! Сказанное надо усвоить в том смысле, что относительно стремления к истине человек всегда вынужден (ибо стремление к истине есть долг, необходимость), он вынужден в себе самом отвоевать жизнь желаний, вливать (их) в себя самого. И мы должны это делать также спокойно внутри стремления к истине. Это стремление наилучшим образом содействует росту нашей скромности и правильным способом оттесняет назад чувство нашей самости. Стремление к истине делает нас все скромнее и скромнее. Но если человек будет постоянно жить в этом нарастающем усилении скромности, то он рискует однажды раствориться, так что ему будет нехватать чего-то для наполнения и сохранения душевной жизни, именно будет недоставать чутья, ощущения собственного внутреннего. Человек не может избавить себя от самости благодаря тому, что он постоянно должен капитулировать перед истиной.

И здесь вступает жизнь эстетического суждения. Жизнь эстетического суждения такова, что человек уносит обратно все то, что он приносит на границы души. Это такая жизнь, где человек может (смеет) то, что он в истине должен. То, что он должен в истине, это то, чтобы встретить решение помимо своего произвола. В поиске истины человек должен полностью пожертвовать собой, и тогда он получит истину обратно. При эстетическом суждении, в поиске переживания прекрасного мы также полностью жертвуем собой. Мы позволяем волнам душевного течь до самой границы, почти как в чувственном ощущении. Однако затем нечто возвращается назад. Мы отдаем себя и вот получаем нас снова. Истина приносит нам обратно только суждение, а эстетическое суждение возвращает нам наше “Я” как подарок.

Своеобразие эстетической жизни в том, что она содержит в себе истину, то есть бескорыстие, и в то же время осуществляет право внутреннего господства в душевной жизни. Как некий свободный дар получаем мы в эстетическом суждении себя самих. В этих лекциях, как видели, я поставил перед вашими душами много такого, что в очень незначительной мере может быть приведено к определению. Мы можем только попытаться характеризовать вещи так, каковы они есть, когда мы размечаем окружность душевной жизни и прогуливаемся в ней. В лекциях прошлого года об «Антропософии» мы видели, что книзу телесность ограничивается душевной жизнью, и на границе телесной и душевной жизни мы пытались тогда постичь человека и, таким образом, старались понять человеческое тело и то, что взаимосвязано со строением тела.

Эти лекции в конечном счете должны дать нам правила жизни, жизненную мудрость. Для этого нужна широкая основа. Сегодня мы заглянем в то, что в желании волнуется внутри нашей душевной жизни. В предыдущей лекции мы видели, что некоторые чувственные переживания, как, например, скука, зависят от того, что представления из прошлого, подобно пузырям в нашей душевной жизни, ведут в нашей душе собственную жизнь. Что это за жизнь — оттого зависит в определенный момент весьма многое в нашем бытии. Как ведет себя это самостоятельное существо наших представлений в нашей душе, что означает в нашей душе скука, от того зависит наша душевная конституция, зависит, счастливы ли мы или несчастливы. Итак, от этого живущего в нашей душе существа зависит счастье нашей теперешней жизни.

По отношению к некоторым представлениям, которым мы позволяем войти в нашу теперешнюю душевную жизнь, мы бессильны, а по отношению к другим имеем силу, смотря по тому, двигаются ли наши представления или нет, можем ли мы вспомнить себя, когда хотим, или не можем. Тогда мы должны спросить себя: какие представления мы можем с легкостью возвратить и какие даются с трудом? Да, мы можем при этом нечто присовокупить к представлениям. Для многих людей это было бы весьма полезно и многие могли б в значительной мере облегчить себе жизнь, если бы они знали, благодаря чему они могут с легкостью вспоминать свои представления. Итак, вы должны вашим представлениям сообщить нечто, чтобы они могли с легкостью входить в воспоминание. Но что мы можем сделать по отношению к представлениям? Душевная жизнь состоит из желания и суждения. Здесь, внутри обоих элементов, мы должны отыскать то, что мы сообщаем представлению.

Что можем мы для этой цели взять у нашего желания? Опять-таки только желание. В тот момент, когда мы усваиваем представление, когда оно вливается в нас, мы должны как можно больше изымать из своего желания, и это возможно лишь благодаря тому, что мы пронизываем представление любовью. Это хорошее приданное для дальнейшей душевной жизни, если мы передаем представлению некоторую часть нашего желания. Чем любовнее усваиваем мы представление, чем больше интереса мы ему уделяем, чем в большей мере мы утрачиваем самих себя с нашими личными свойствами в виду представления, тем с большей прочностью оно удерживается в нас. Кто не может утратить себя по отношению к представлению, тот легко забудет его. Мы можем как бы окутать представление любовью. Но мы должны еще также увидеть, как мы можем повлиять на представление суждением.

Представление значительно легче может быть вызвано в воспоминании, если оно усвоено душевной силой суждения, чем если оно просто лишь включено в душевную жизнь. Если вы судите и охватываете суждением некое представление, входящее в вашу душевную структуру, то тем самым вы опять-таки передаете ему то самое, что требует от него воспоминание. Вы видите теперь, что представление можно снабдить как бы своеобразной атмосферой, так что от самого человека зависит, легко или трудно всплывают представления в его воспоминании. Представления, окутанные атмосферой любви и суждения, суть нечто очень важное для здоровья душевной жизни. Но мы должны еще также оценить по достоинству “Я”-представление. Вся наша продолжающаяся душевная жизнь находится в непрерывном отношении к некоторому представлению, которое является центром, — к представлению “Я”. Если мы пойдем по указанному сегодня пути, то в следующий раз изыщем возможность для постижения направления памяти и переживания “Я”.

В сущности, основное направление души — желание. Это может вызвать удивление у тех, кто знает, что вследствие эзотерического развития душа усваивает некоторое, более высокое, направление, так что желание определенным образом преодолевается. Однако это отнюдь не точное выражение: преодолеть желание в душе. Ведь желание вскипает в душе из неизведанных глубин. Но, собственно, что волнуется там в желании? Выражением чего является желание? Если мы хотим основательно познать эти глубины, то предварительно мы рассмотрим их как то, что в более высокой области соответствует желанию и что происходит из первоосновного существа человека — «воли».

И если во имя цели высокого развития мы побеждаем желание, то фактически мы побеждаем не волю, а только отдельные модификации, отдельные аспекты желания. И тогда в нас действует чистая воля. Воля, соединенная с предметом, содержанием желания, есть вожделение. Но мы можем через суждение прийти к представлению, желая освободиться от желания. Такая воля, которая свободна от предметов, есть, следовательно, нечто самое высшее в нас. Вы не должны подразумевать под этим, например, волю к жизни, ибо это — воля к предмету. Но воля лишь тогда чиста и свободна, если она не модифицирована к некоторому определенному желанию, если она, следовательно, уводит прочь от конкретного желания.

Если в наши чувствования наплывает жизнь воли, то мы можем с легкостью установить, что воля и чувство чем-то родственны друг другу. Ведь можно дойти до фантастических объяснений воли. Так можно было бы сказать: воля есть нечто такое, что может (или должно) ввести в определенный объект. Подобные определения совершенно безосновательны, и для людей, охотно прибегающих к ним, было бы гораздо разумнее обратиться к Гению Языка.

Язык имеет одно гениальное слово для того внутреннего переживания, где воля становится непосредственным чувством: если бы человек мог в себе самом созерцать волевое стремление, которое нейтрализуется в себе самом, то он смог бы вплоть до определенного пункта воспринимать волнение ввиду находящегося перед ним предмета или существа, но тогда воля сдерживается. Благодаря этому возникает чувство глубокой неудовлетворенности предметом или существом. Совершенно очевидно, что эта воля вовсе не ведет к действию, и язык находит одно гениальное слово: недовольство (отвращение). Но это — чувство. Так что воля, если она познает себя в чувстве, в действительности есть желание, которое возвратилось в себя. И посему язык имеет слово, характеризующее волю непосредственно как чувство. Отсюда мы можем видеть, что неправомерны те формулировки, которые хотят усматривать в воле только исходный пункт для деятельности, поступка. Внутри душевной жизни повсюду волнуется дифференцированная воля, желание. И в нем обнаруживаются затем различные душевные формообразования.


См. также:
- Предисловие Марии Штайнер к изданию лекций Р. Штайнера "Антропософия, психософия, пневматософия"
Часть I. Антропософия
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 2-я лекция
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 2
Часть II. Психософия
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 1

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist july 4, 18:41 6
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment