Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Музей Ф.М. Достоевского в Омске находится на грани закрытия. "Просто денег сейчас нет"

Об этом в интервью «Бизнес-курс» рассказал Директор музея, заслуженный работник культуры России Виктор Вайнерман.



– Виктор Соломонович, вы стояли у истоков создания музея им. Достоевского. Тем не менее в 2006 году ушли с должности директора. Что произошло?

Я действительно участвовал в создании музея с 1978 до 1983 года. Был его руководителем (тогда еще заведующим филиалом музейного объединения) до 1992 года. Потом стал директором. И в 2006 году мне действительно пришлось уйти. Но к чему ворошить прошлое? В 2012 году, когда пришла команда Назарова, новый министр культуры – Виктор Лапухин – пригласил меня вернуться. Вот я и вернулся.

– Замену не смогли найти?

Видимо, не смогли. Судите сами. За шесть лет, что меня не было, сменилось пять директоров. А первое, что я увидел после возвращения, была большая стопка дел уволившихся сотрудников. За первое полугодие 2012 года в музее успели поработать 50 (!) человек. Просто невероятная текучка кадров. Более того, еще до того, как я приступил к работе, я попросил министерство культуры провести финансовую ревизию. В результате получил такой список нарушений, который можно было смело направлять в прокуратуру. Нарушения были очень серьезные, вплоть до нецелевого расходования средств. Но мы не дали всему этому ход. Сами попытались выровнять ситуацию и вытащить ее на правовую черту, чтобы начать нормально работать. Вот так велись дела в мое отсутствие.

– Как финансируется музей сего­дня?

Как обычно – из бюджета. Но если до кризиса нас финансировали по всем статьям, включая госзадание, то весной этого года нам пришло уведомление, что даже по зарплате финансирование запланировано только по сентябрь 2016 года. И что будет дальше – неизвестно. Более того, с апреля 2016 года началась непонятная ситуация с коммунальными платежами. Мы их своевременно оплачиваем, согласовывая через минкульт. Но по ­какой-то п­ричине они потом зависают в минфине как неоплаченные. К нам в итоге начинают поступать многочисленные звонки от коммунальных служб с требованием погасить долги за свет, охрану, воду и т.д. Мы пишем гарантийные письма в разные инстанции, платежи в итоге проходят, но уже когда нарушены все сроки. И по какой причине все это происходит – остается только догадываться.

– И что будет в сентябре? Музей закроют?

Понятия не имею. Зарплата – это самая защищенная статья расходов. Но даже она сейчас под большим воп­росом и профинансирована только по сентябрь. Минкульт при этом разводит руками. В минфине по этому поводу не говорят ничего. Нам при этом дан указ никуда внебюджетные средства не тратить, направлять только на зарплату. При этом заработанных от экскурсий и леций денег сегодня хватает только для того, чтобы совсем не утонуть. Хотя зарабатываем мы по плану чуть более 400 тыс. рублей. За первое полугодие удалось заработать почти на половину больше, чем в прошлом году. Но ради этого нам приходится заставлять музей работать даже в понедельник, когда по нормативам экспозиция должна отдыхать. Не должен гореть свет, должны проветриваться помещения, ставится специальный вентилятор, чтобы создавать особый температурно-влажностный режим. Но мы не можем даже позволить экспозиции отдыхать, потому что нам необходимо зарабатывать. Каждая копейка на счету.

– А что с ремонтом помещения? Невооруженным глазом видно его плачевное состояние.

Я на днях разговаривал с министром культуры В.П. Лапухиным, и он сказал, что на 2017 год будет 100% запланирован капитальный ремонт кровли и фасадов. Но дадут ли на это денег – еще большой вопрос. Хотя ситуация, действительно, критическая. В прошлом году ураганом у нас сорвало часть кровли. Своими силами мы, как могли, устранили последствия – пришпандорили обратно кусок железа. Но крыша начала течь. Мы писали письма в министерство культуры, прикладывали фото, что в зале стоят ведра, куда стекает вода прямо через подвесной потолок. Но оттуда отвечали, что ничего сделать не могут. Мы в результате за свой счет соорудили короба из поликарбоната и поставили их на чердак под кровлю, где течет. И после каждого дождя ведерками воду оттуда вычерпываем. Вот так и живем. Денег нет. А там всего-то около 3 млн рублей надо. Примерно 2 млн 200 тыс. на кровлю. И 800 тысяч на косметический ремонт фасада здания. Сметы все свежие за 2016 год. И министр прекрасно знает ситуацию, но денег нет.

– Почему сюда не пустили Мединского во время его последней поездки по объектам подготовки к ­300-летию города?

– Я его ждал. Мне Виктор Прокопьевич сказал, что он может прийти. И я тогда спросил разрешения, можно ли у федерального министра что-нибудь попросить. «Придет – ­проси», – было мне сказано. В итоге никто не пришел.

– А что с «моревской» землей? Как так получилось, что появился этот забор рядом с объектом культуры?

История эта давняя. Когда музей только открылся, на этой территории за забором находился медицинский вытрезвитель, что, конечно, было недопустимо. И однажды в 1988 году произошел случай. В музей пришли дети на экскурсию, а в вытрезвитель в это время привезли пьяную барышню. Ее, как полагается, раздели и поставили под душ. А ей, как вы понимаете, весело. И она выскочила во всей красе и с песнями побежала к Иртышу, демонстрируя все свои прелести. Дети в шоке. А для меня это стало последней каплей. Мы подняли общественность. Вытрезвитель выселили, здание передали нам. Но тогда время было такое, еще никто толком не знал, как нужно грамотно оформлять документы. В итоге здание сначала передали Главному управлению культуры и искусства. А от них уже мы получили письмо с уведомлением о передаче площадей нам. Мы обрадовались, запланировали в 1996 году осуществить реконструкцию, поскольку Полежаев даже указ издал о создании новой экспозиции в литературном музее.

– И как в итоге вы все это потеряли?

Пришли 90-е, и вдруг выяснилось, что земля принадлежит агрегатному заводу. Когда-то в 50-е годы часть 1­6-го цеха была передана под вытрезвитель, но земля по-прежнему числилась за предприятием. В итоге они через суд у нас все это благополучно отобрали. Я думал, они будут использовать здание, но они его просто снесли. Тогда еще забора этого не было. У нас стояло свое ограждение: столбики и чугунная решетка. Потом там началась стройка. И в мае 2003 года наш забор… внезапно исчез. Помню, я пришел утром на работу, а забора нет. Вызвал милицию. Те начали что-то смотреть, с кем-то разговаривать. А потом подходит ко мне главный следователь и говорит: «Все, мы уезжаем отсюда, ничего мы не найдем». Я в недоумении. Все ведь очевидно… А он мне: «вывес­ку читал?» – «Ну читал». – «Давай еще раз почитаем. Стройку курирует губернатор Омской области Леонид Полежаев. Ты что хочешь? С ­Полежаевым «­бодаться»? Я не хочу». Сели и уехали. Вот и все, собственно. А потом, когда бывший министр культуры Владимир Радул, царство ему небесное, пришел меня увольнять, он мне сказал: «У тебя забор украли. Если бы я был директором, у меня бы забор был цел». Хотя он знал, что я ему постоянно писал письма с просьбой поставить здесь милицейский стакан. Кругом творился такой беспредел, могли уже сам музей украсть… Но, видимо, тогда просто уже поступил указ убрать меня. Вот и искали повод. Но это дело давнее, ворошить не хочу. Я шесть лет прожил без музея.

– Но ведь попытка вернуть территорию в итоге была предпринята?

– Накануне моего ухода, в 2005 году, мы действительно подали заявление в суд. Но мне тогда пришло п­исьмо от ­Радула, чтобы я отозвал это заявление, потому что было достигнуто соглашение, согласно которому нам была обещана пристройка взамен на то, что мы снимаем свои претензии с той части земли, на которой они хотят строить свой объект. Нас это устроило. Потому что музею нужна перспектива, а здания для развития у нас нет. В данный момент проектная документация согласовывается, строительство запланировано и нам обещано, что оно будет осуществлено. Так что, никакого желания с ними «бодаться» у меня нет. Меня все устраивает. Главное, чтобы «бодания» вашего журнала не вышли мне боком. Я совсем не хочу лишиться пристройки и перспектив. Я заинтересован исключительно в развитии музея. Больше мне ничего не надо.

– Но когда-то вы не боялись «бодаться» с властью? Ведь именно это стало причиной вашего отстранения от должности? Расскажите…

– В 2003 году в газете «Омский домовой» я написал статью, которая н­азывалась «Последний оплот», где я как раз и говорил о том, что музей – это бренд. Что туристы приезжают из-за границы. Что музей выполняет представительские задачи.

– Он-то их выполняет. Но почему у власти такое отношение?

– Я всегда повторял и повторяю: главное – правильно расставить приоритеты. Помню, в 1984 году я был в Пензе на совещании директоров литературных музеев. Перед открытием совещания нас отправили гулять по городу. При этом сказали: заходите, куда хотите, и записывайте все, что вам не понравится. Когда мы вернулись, у нас спросили: вы хоть один памятник вождю пролетариата видели? Нет. А кому вы памятники видели? Пушкину, Белинскому, Гоголю… каждый квартал проходишь – мемориальная доска писателю или художнику висит. На улицах чисто – ни соринки. И люди ощущают, как расставлены приоритеты, по­этому в регионе сократилась миграция, жители стали возвращаться назад. Так вот, если бы в Омске было такое отношение, тогда бы и музей не был в таком состоянии. В 2003 году, когда я написал об этом, сразу после выхода статьи мне позвонили из минкульта и сообщили: «Вам перечислены деньги, срочно покупайте билеты, л­етите в Москву. В Госдуме будет презентация собрания сочинений Достоевского, которое издает Леонид Константинович Полежаев». Я полетел. Стою, жду его. Он ко мне подходит и п­альцем мне в грудь тычет: «Ну что, – говорит, – все мы ­правильно делаем?». Он, видимо, статью мою прочитал. Мне тогда по наивности казалось, что я пишу эти статьи и разговариваю с ­властью. И власть меня слышит. Но нет. Я, оказывается, критиковал. А кому это понравится? Никому. Вот и Полежаеву не понравилось. Поэтому и был дан указ Радулу, чтобы меня здесь не было. Меня и не стало.

– Ходили слухи, что вы убежали…

– Если бы я тогда не ушел, меня бы просто посадили. Потому что было дано указание за четыре месяца сделать полностью ремонт в музее. Хотя реально там объем работы – года на два. Тендерные конкурсы длятся месяцами, а направлений – десятки: сантехника, электрика, пожарная безопасность, сам проект должен обсуждаться, пройти целый ряд этапов. Но ­Полежаев с­казал: четыре месяца и все. Я, когда об этом услышал, сразу понял, что это авантюра. Ремонт в музее в итоге сделали. Только почему-то там, где по документам должен был быть керамогранит, на самом деле лежит бытовой линолеум. Автостоянка должна была появиться. Где она? – Кто-нибудь понес за это наказание? – Я ушел, поэтому наказывать было некого. Ремонтом занималось министерство культуры. Никого тогда не волновало, что это не просто здание, это музей. И есть особые требования к той же вентиляции и т.д. Но кто будет спорить, если указ был дан сверху. Никаких тендеров и конкурсов не проводилось. Деньги потоком шли неизвестно куда… Вот где должна была разбираться прокуратура. А кого они будут наказывать? Сами себя что ли сажать?

http://bk55.ru/news/article/79776/

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Достоевский, Омская область, музеи
Subscribe

Posts from This Journal “музеи” Tag

promo philologist july 4, 18:41 6
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments