Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Ирина Прохорова: "Сейчас происходит возвращение тоталитарной традиции госуправления"

Специальный корреспондент «Медузы» Илья Жегулев встретился с Ириной Прохоровой в Лондоне, где она выступала с лекцией в клубе «Открытая Россия», и взял у нее интервью. Ниже приведены фрагменты их беседы. Полностью интервью Ирины Прохоровой "Медузе" можно прочесть здесь.



— Недавно вы в составе Российского конгресса интеллигенции подписали письмо против «пакета Яровой». Зачем? Думаете, такие письма что-то могут изменить?

— Даже если нет видимого результата, сама форма открытого коллективного обращения — это выражение общественного мнения. Такие петиции пишутся во всех странах, это традиционный способ привлечь внимание не только власти, но и общества в целом к важной проблеме. И как показывает опыт, власть всегда на них реагирует, явно или косвенно.

— Есть ощущение, что в последнее время, после Крыма, раскол в обществе стал каким-то уж совсем непреодолимым. Вы это чувствуете? Что именно сломалось?

— Попытки расколоть общество на два враждебных лагеря неоднократно предпринимались задолго до Крыма: дискредитация 1990-х годов, атака на демократические преобразования, насаждение ностальгии по советской империи, общая милитаризация сознания. Крым был последним испытанием, которое общество не смогло выдержать, хотя, замечу, оно долго сопротивлялось натужной мобилизации. То, что сейчас происходит, — это возвращение тоталитарной традиции государственного управления, одним из элементов которого является поляризация общества, бесконечный поиск внутренних врагов. Такая ситуация была описана венгерскими интеллектуалами как холодная гражданская война, которая провоцируется и закрепляется в обществе в качестве нормы социального поведения. Напомню, что вся структура идентичности в Советском Союзе была построена на лояльности или нелояльности власти. Это модель, при которой государство подменяет собой родину: если вы протестуете против режима, значит, вы предаете родину, — и модель эта действует до сих пор.

Ситуация, когда водораздел в семье и среди близких людей проходит по политическим взглядам, очень порочная. Я думаю, что глобальные позитивные изменения произойдут только тогда, когда все признают, что политические предпочтения — это свободный личный выбор и, как и личный выбор в других областях жизни, он не должен влиять на семью, на дружбу или на оценку профессиональных качеств. Для профессиональных сообществ, мне кажется, важнее всего научная этика, а не политические взгляды.

Я помню свое детское недоумение, когда в школе нам задали читать пьесу Константина Тренева «Любовь Яровая» — надеюсь, что это одиозное произведение не входит в нынешнюю школьную программу. Суть пьесы в том, что главная героиня Любовь Яровая — эта фамилия, похоже, уже стала нарицательной — отрекается от мужа и сдает его большевикам, поскольку тот симпатизирует Белой гвардии, а брат-красноармеец убивает брата-белогвардейца. Я наивно допытывалась у родителей: разве правильно предавать своих родных и могла бы мама отказаться от папы ради идей революции. В память врезалось смущение родителей и их не очень убедительные попытки объяснить мне, что это дела давно минувших дней и что сейчас в этом нет необходимости. Такова была мораль советского общества, которая насильственно внедрялась в сознание детей и вновь воспроизводится в нынешней пропаганде. Хотелось бы, чтобы идея гражданского мира наконец восторжествовала в общественном сознании.

— При этом тот раскол, о котором мы говорим, делит общество на две неравные части. Вы ощущаете, что оказались в меньшинстве?

— Видите, как легко мы поддались на эту советскую игру в большевики-меньшевики. Нет и никогда не было абсолютного меньшинства и большинства: по одному социальному вопросу человек может оказаться в большинстве, а по другому — в меньшинстве. То, что в официальной прессе противников аннексии Крыма представляют изгоями, ничего не значит. Во-первых, в отсутствие свободы СМИ мы не знаем, каков реальный процент критически настроенных людей и какова динамика изменения общественного мнения в связи с кризисом и антисанкциями. Во-вторых, если даже признать официальные цифры противников крымской кампании — 15%, — то это каждый седьмой гражданин страны. Ничего себе изгои! Эта логика не должна работать, потому что иначе мы сами загоняем себя в гетто. Я, например, всегда возмущаюсь, когда в обществе моих друзей и коллег начинается ерничество на тему: вот здесь собралась пятая колонна. Подобные слова нельзя не то что произносить, даже думать об этом нельзя!

<...>

— На ваш взгляд, вот прямо сейчас имеет смысл заниматься политикой в России?

— Это трудный вопрос. Мне кажется, что полноценная политическая жизнь сейчас объективно невозможна, но я искренне уважаю людей, готовых продолжать активную работу на этом поприще. Проблема демократических партий в России, на мой взгляд, состоит не только в том, что они подвергаются гонениям со стороны политического истеблишмента, но и в кризисе политического языка и политического воображения в целом. Ведь набиравшее обороты протестное движение 2011–2012 годов захлебнулось в первую очередь потому, что у него не оказалось стратегической повестки дня. Кроме лозунга «За честные выборы», оно, по сути, ничего не могло предложить обществу, жаждущему перемен. И здесь нет никакой вины организаторов движения, это была объективная проблема исчерпанности социальной метафорики и проекта будущего, выработанных предшествующими десятилетиями. Именно опыт протестного движения помог понять, что социально-политическое наследие, завещанное нам послевоенным советским обществом, во многом растрачено, девальвировано и лишь отчасти усвоено.

Послесталинские десятилетия были очень важным периодом внутренней демократизации общества. В результате интенсивной интеллектуальной работы оно смогло сформулировать целый ряд важнейших принципов: необходимость гуманизации среды, желание элементарных гражданских прав и свобод. Чаще всего новая система ценностей манифестировалась не политическими требованиями, а языком повседневности: право свободного доступа к мировой поп-культуре, мечта о более высоких стандартах жизни («как на Западе»), возможность заграничных путешествий, условия для дополнительных заработков и т.д. Но это были вовсе не «мещанские пережитки», не «упадок духовности», не «низкопоклонство перед Западом», как представляли эту эволюцию общественных настроений в официальной советской прессе, а фундаментальная трансформация общества, жаждущего большей мобильности и нового качества жизни. В принципе, с известной оговоркой этот стиль жизни восторжествовал. Если, конечно, наши власти не умудрятся возвести новый железный занавес.

— А что менее воспринято из опыта прошлого?

— То, что менее всего понято и воспринято, — это наследие советских правозащитников, которые провозгласили уважение закона главной коллективной ценностью и личной добродетелью. И как показывают события последних лет, непонимание широким кругом людей важности отстаивания личных и профессиональных свобод приводит нас к печальным результатам. Мы не видим массового протеста против принятия антиконституционных законов, но вовсе не потому, что наше общество так любит тиранию, а потому, что не воспринимает принцип верховенства закона как национальную идею.

Не могу не упомянуть в этой связи прекрасную книгу французской исследовательницы Сесиль Вессье «За нашу и вашу свободу!», которая посвящена истории советского правозащитного движения. Я намеренно не употребляю слово «диссиденты», поскольку этот ярлык был приклеен правозащитникам их гонителями, прежде всего агентами КГБ. Очень важная черта мировоззрения советских правозащитников, которую отмечает Вессье, это отрицание насилия в борьбе за демократические идеалы, то самое «непротивление злу насилием», которое так упорно и ядовито высмеивалось тоталитарной властью. Ставка делалась на правовое просвещение общества, на осознание людьми первостепенной ценности свободы. Именно в правозащитной среде стал формироваться новый политический язык, который, однако, не нашел широкого распространения и не закрепился в обществе.

В советской России открытая политическая жизнь была невозможна, постольку все социальные вопросы решались на других площадках, и прежде всего на площадке культуры. Культурный капитал, накопленный послевоенным обществом, сыграл огромную роль в риторической легитимации перестройки, но это была в большинстве своем художественная, а не собственно политическая метафорика. Зачатки нового политического языка стали появляться в перестроечной публицистике — помните, например, «командно-административная система»? Но тут Советский Союз рухнул — и пришлось срочно импортировать западно-европейскую риторику. Боюсь, здесь была ахиллесова пята демократического движения, поскольку смысл терминов «либерализм», «толерантность», «феминизм» и так далее был не очень понятен обществу, за ними не стояло долгой традиции усвоения подобных понятий. Именно поэтому, мне кажется, так легко было все это дискредитировать.

<...>

— Чем объяснить популистские тенденции в Европе и в Америке?

— Я думаю, что Россия в данном случае традиционно выступает трендсеттером социальных катаклизмов. Нам долго казалось, что Жириновский — это исключительно российская аномалия, а он, оказывается, законодатель нового мирового политического стиля. Не будем забывать, что ценности современного европейского гражданского общества были порождены реакцией на ужасы двух страшных мировых войн ХХ века. Этот чудовищный урок заставил европейское сообщество сформулировать новые принципы существования: миролюбие, терпимость, нерушимость границ, ненависть к большим нарративам, к вождизму, к харизматическим фигурам, которые привели Европу к кровавым катастрофам. Проблема в том, что носители трагического опыта почти сошли со сцены и выросло поколение (или даже два), для которого Вторая мировая война — далекая, почти мифологическая история.

Кризис репрезентации демократии, который в России как стране с радикальной культурой ярче виден, вообще-то происходит во всем мире: та же самая девальвация привычных терминов, тот же интеллектуальный вакуум, который заполняют собой игривые жиганы. Я помню, как в 1990-х реагировали на выступления Жириновского: он произносил чудовищные вещи, оскорблял и унижал оппонентов, бил женщин, а многие смеялись и аплодировали этому площадному театру, жестокому скоморошеству. Теперь мы наблюдаем явление Трампа, [министра иностранных дел Великобритании, эксцентричного политика] Бориса Джонсона; боюсь, в ближайшем будущем примеры будут множиться.

— И что дальше?

— Это очень опасная ситуация, сильно напоминающая 1930-е годы ХХ века. Как мы видим, зачарованность насилием и тоталитарными идеями вновь просыпается. Чтобы противостоять этому, придется фундаментально переосмыслить — если угодно, апгрейдить — систему демократических ценностей, разработать новую социальную метафорику, понятную и привлекательную для разных слоев общества, для отстаивания демократического образа жизни. В этом смысле что США, что Евросоюз, что Россия — мы все в одной лодке, перед лицом одной глобальной проблемы. В 1930-е годы интеллектуальное противоядие тоталитаризму в его различных изводах не было найдено, и лишь военный крах фашизма на время отвратил западноевропейское сообщество от идеи насилия как способа государственного управления. Но памятуя об историческом опыте, мы должны это противоядие найти. И я думаю, что нам всем предстоит много лет серьезной работы.

— Вы думаете, в России эта работа может принести успех?

— А почему нет? Разве наши люди не нуждаются в сострадании, сочувствии, уважении — том, чего у нас на самом деле до обидного мало, в том числе у того круга людей, к которому мы себя причисляем. Российское общество жестоко и нетерпимо сверху донизу; в нас сидит укорененное презрение к людям, если они чего-то не знают или не понимают; у нас нет ни желания, ни терпения, ни смирения принимать людей такими, какие они есть, во всем их несовершенстве. Мы тоже, как и наши правители, мечтаем об утопически-идеальном, «правильном» народе. Отсюда, кстати, и один из источников нескончаемого круговорота насилия. Приходит к власти человек с желанием построить всеобщее светлое будущее, а глупые люди не понимают своего счастья — ах так, тогда всех к ногтю.

Либеральный философ Исайя Берлин в свое время дал замечательное определение человеческому роду: «Человечество — это кривое полено». Желание в одночасье обстругать и выпрямить его неизбежно приводит к насилию и катастрофе. Если мы задумаемся о самой сути демократического мировоззрения, то оно строится на молчаливом признании несовершенства человека и поиске путей минимизировать возможные печальные последствия этого несовершенства. Отсюда — первостепенная важность образования и просвещения, необычайная развитость меценатства и волонтерства, разветвленная сеть правовых и общественных институтов, ставящих заслон любому типу произвола и насилия, будь то частный или государственный.

Меня очень печалят и коробят бесконечные рассуждения о «тупом народе», заполонившие фейсбук. Недаром в огромном количестве комментов (если отбросить троллей и респондентов с неустойчивой психикой) «либералов», то есть образованное сообщество, главным образом обвиняют в том, что они считают народ «быдлом». Я бы отнеслась к этим упрекам со всей серьезностью, в них много горькой правды. Кстати, власть весьма успешно использует наш снобизм для манипуляции общественным мнением.

Вот, скажем, один человек поддерживает Крым и всегда голосует за Путина и в то же время работает в хосписе волонтером — сталкиваюсь с подобной ситуацией довольно часто. А другой — человек просвещенный, образованный, ходит на все антивоенные демонстрации, но при этом уверен в «тупости» большинства российского общества. Вопрос, который я себе задаю в последнее время: кого из них можно с большим основанием причислить к приверженцам демократических и гуманистических взглядов? Вопрос, как говорится, на засыпку.

Читать полностью: https://meduza.io/feature/2016/08/01/my-nikakie-ne-marginaly-my-avangard-obschestva

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Ирина Прохорова, интеллигенция, общество, тоталитаризм
Subscribe

Posts from This Journal “интеллигенция” Tag

promo philologist 18:46, wednesday 1
Buy for 100 tokens
Мой муж, Виталий Шкляров, гражданин США и Беларуси уже почти 7 недель находится в белорусской тюрьме как политзаключенный. Его обвиняют в том, что 29 мая он якобы организовал в городе Гродно несанкционированный митинг в поддержку арестованного лидера белорусской оппозиции Сергея Тихановского.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments