Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Рудольф Штайнер. Пневматософия. 3-я лекция, часть 1

Лекция третья ИМАГИНАЦИЯ — ФАНТАЗИЯ. ИНСПИРАЦИЯ — НАПОЛНЕНИЕ СУЩЕСТВА. ИНТУИЦИЯ — СОВЕСТЬ

15 декабря 1911 г., Берлин

Мы видели вчера, что также и для личного сознания, если оно правильно понимает себя, имеется нечто вроде доказательства бытия духа. Теперь мы можем сказать, что подтверждением всеприсутствия духа для личного сознания являются, прежде всего, заблуждение и возможность его преодоления. Для того, чтобы мочь вглядеться в это, мы должны привлечь одну, представляющуюся нам самоочевидной, особенность духа, а именно ту его особенность, которую мы называем сверхчувственностью, ибо мы призвали себя к тому, что корни лежат в сверхчувственном. Я говорил, что это, разумеется, невозможно — рассмотреть всевозможные детали, чтобы доказать такое дело во всех подробностях. Но это представляет большой интерес — показать, как некоторая возможность заблуждения впервые появляется в той области, к которой поднимается человек, когда он освобождается от принуждения внешнего физического мира, то есть — от всего того, что он сам может познавать только через восприятие.



Нужно сначала только указать на один факт, чтобы в некотором роде обозначить тот метод, который позволяет раскрыть то, что в принципе только человек, в силу своей природы и по своей сущности, может подвергаться искушению, впасть в заблуждение в своем отношении к внешнему миру. В других обстоятельствах я обращал уже ваше внимание на то, что в принципе и современная наука также со всех сторон приносит некоторые доказательства в пользу признания духовной науки. Только эти доводы истолковываются приверженцами внешней науки не без предрассудков. Один такой факт можно найти в открытии естествоиспытателя Губера, исследовавшего гусениц, откладывающих волокна. Есть такие гусеницы, которые откладывают свою пряжу последовательными ярусами, поэтапно, так что можно сказать: гусеница прядет на первом, втором и т.д. вплоть до седьмого яруса.

И вот Губер взял одну гусеницу, которая в своем прядении дошла до 3-го яруса, и пересадил ее в другую гусеничную пряжу, которая была закончена вплоть до 6-го яруса. Он заметил тогда нечто примечательное в поведении гусеницы. Гусеница не была, если можно так выразиться, шокирована и стала продолжать прядение не с шестого яруса к седьмому, а продолжала 4, 5, 6, 7 ярусы. Итак, она следовала внутренней жизни, которая была в ней непоколебима, она оставалась верной себе. И если гусеница изымалась из своей пряжи, то в другой среде она продолжала прядение точно с того момента, на котором оно было прервано. Она не реагировала на силу внешнего впечатления, но следовала внутреннему импульсу. Это чрезвычайно важный факт, поскольку мы здесь видим, что в существах животного царства внешние впечатления не производят никаких изменений, которые в человеческих понятиях представляются истинными или ложными, когда появляется возможность заблуждения. Только человек может дать сбить себя с толку потому, что он организован таким образом, что следует не одним только внутренним импульсам, но также и тем импульсам, которые приходят извне. В этом смысле только человек противостоит внешнему миру. Но благодаря этому в принципе появляется возможность всяких заблуждений, которые связаны с понятием духа.



Чтобы из науки найти правильный переход к нашему антропософскому учению о духе, рассмотрим еще раз то, что привлекается для характеристики души и ее способностей таким проницательным учителем современности, как Франц Брентано. И для того, чтобы мы адекватным образом нашли переход в область духа, я хочу схематически изобразить то, о чем здесь, собственно, идет речь. Брентано разделяет способности души на то, что живет в нас как представления, суждения, нравственные движения сердца, феномены любви и ненависти. Теперь, если мы будем мыслить себе весь объем душевной жизни в таком членении, то должны будем сказать следующее: представления и движения сердца при внимательном рассмотрении обнаруживают иное отношение к душе и к тому, что человек обычно принимает в соображение, чем суждение. Это как раз то, на чем психологи любят сосредоточивать свои усилия, когда они говорят, что представления отделены от суждения, чтобы не мыслить себе суждение как некий пучок представлений.

Я говорил уже в I-ой лекции о том, что под суждением обычно подразумевают связь представлений. Наш учитель души, или психолог вовсе не усматривает здесь признак суждения, существо которого состоит в утверждении. И все это не имеет для себя никакого основания, ибо, говорит он, если мы связываем представления, то это (действие) может послужить предпосылкой для утверждения связуемости представлений. Речь могла бы идти о том, чтобы связывать, например, представления «дерево» и «золото». В таком случае, поскольку мы имеем не представления о «дереве» и «зеленом», а о «дереве и «золотом», мы почувствовали бы себя обязанными высказаться относительно истинности: не бывает дерево золотым. Что, собственно, служит предпосылкой суждения в этом смысле? Предпосылкой суждения в этом смысле является то, что мы из каждого подобного суждения можем образовать экзистенциальное высказывание и что это экзистенциальное высказывание имеет действительность.

Я могу из соединения представлений «дерево есть зеленое» сделать экзистенциальное высказывание: «зеленое дерево есть». Только тогда можно будет считать, что я произвел суждение. Когда я пытаюсь образовать экзистенциальное высказывание, то в тот момент я впервые замечаю, происходит ли утверждение чего-либо благодаря сведению представлений. «Золотое дерево есть», — это не идет. Следовательно, вопрос ставится так: может ли из связи представлений произойти суждение или может быть образовано экзистенциальное высказывание? Теперь позвольте вас спросить, сумеете ли вы даже при детальном знании всего многообразия душевной жизни найти где-либо возможность образовать экзистенциальное высказывание из одной лишь связи? Что может побудить вас из связи представлений «дерево есть зеленое» образовать экзистенциальное предложение «зеленое дерево есть»? Что может побудить вас к этому? Исключительно то, что сначала находится вне вашей души. Ибо в обширных сферах вашей души вы ничего не сможете отыскать.

И вы не сможете сделать ничего иного, если захотите от связи представлений перейти к экзистенциальному предложению, к предложению, которое содержит некое решение, посредством которого происходит утверждение, вы не сможете сделать ничего иного, как только выйти за пределы душевной жизни и подойти к тому (месту, моменту), (когда) вы его внутренне чувствуете в душе, что эта душа вступает в отношение с чем-то другим, отличным от вас: то есть помимо восприятия нет никакой возможности от связки представлений перейти к суждению. Если к составу представлений мы присоединим еще то, что мы можем назвать восприятием, тогда только и появится возможность говорить о том, что мы в смысле этого расположения можем образовывать суждение. При этом, однако, мы видели, что обо всем том, что мы представляем, не можем мы сказать ничего иного, как только то, что это живет именно в нашей душе, когда мы хотим от представлений перейти к суждению. Относительно нравственных движений сердца каждый гораздо легче, чем в случае представлений, может убедиться в том, что они живут только в нашей душе. Ибо иначе нельзя было бы утверждать, что у различных людей нравственные движения носят индивидуальный характер, как это и есть в действительности, если бы они происходили не в душе. И нам не следует забывать о том, что с самого начала нравственные движения сердца происходят именно в душе.



Теперь зададимся вопросом: имеется ли какая-либо возможность приписать представлениям и нравственным движениям обнадеженное бытие в душе? Хотя мы знаем, что изнутри мы не можем прийти к суждению, поскольку представления и движения сердца суть внутренние процессы души, если не присоединим восприятие внешнего мира, но все-таки мы можем спросить: есть ли у вас какое-либо основание говорить о представлениях и нравственных движениях сердца, словно они могут жить только в душе? Теперь относительно жизни представлений сначала надо указать на то, что человек, живущий в своих представлениях, вовсе не чувствует себя в собственной душе господином над этими представлениями, как если бы в этих представлениях было заложено что-то настоятельное, покоряющее.

Если мы утверждаем то, что признали вчера, а именно — что заблуждение есть духовное, сверхчувственное, обладающее способностью вступать в наши представления, и что эти представления способны заблуждение преодолевать (ибо иначе мы никогда не смогли бы выбраться из заблуждений), то в таком случае мы должны признать, что в нашей душе имеется арена, на коей разыгрывается борьба между заблуждениями и иной силой. Всякое заблуждение есть нечто духовное. Мы должны, следовательно, располагать чем-то противоположным, что не уступает заблуждению, иначе мы никогда не сможем из заблуждения выйти. И возможность преодолеть заблуждение имеется — это знает каждый. Но поскольку заблуждение есть нечто духовное, мы не имеем возможности преодолеть заблуждение обычным восприятием из чувственного мира. В цикле лекций об Антропософии я уже обращал ваше внимание на то, что чувства не обманывают.

Однажды это со всей силой показал Гете. Чувства как таковые не обманывают, заблуждается только то, что происходит в душе. Отсюда, только в душе и только через представление может быть преодолено заблуждение. Через представление переступаем мы порог заблуждений. И вот мы видели вчера, что заблуждение некоторым образом является неудачной разновидностью того иного, что мы можем внести в нас, что поднимает нас в высокие сферы души. Существенным признаком заблуждения является его несогласуемость с миром восприятия. И мы можем поэтому сказать: на том пути, по которому мы поднимаемся в высшие миры в нашей медитации, концентрации и т.п., мы также должны предаваться представлениям, не согласующимся с внешним препятствием. Например, розенкрейцеровский крест с розами есть такое представление, которое имеет то общее заблуждение, что оно не соответствует внешнему восприятию. Но мы сказали, что заблуждение, если мы используем его на стезе духовной жизни, должно действовать на нас разрушительно, и опыт показывает, что оно действительно разрушает нас. Как можем мы прийти к таким представлениям, которые не согласуются с внешним миром восприятий, но которые, с другой стороны, здоровы, правильным образом пробуждают высшие способности души? Как из попросту ложного представления прийти к представлению символическому, как мы можем прийти к этому?

Мы достигнем этого в том случае, если не будем руководствоваться внешним чувственным миром, если мы не позволим миру восприятий руководить нами в составлении таких представлений, если мы также не последуем водительству тех сил, кои приводят нас к заблуждению. Мы должны отказаться от обоих: от руководства внешнего мира чувственных восприятий и от того водительства, которое ведет к заблуждению. Мы должны апеллировать к тем силам в душе, которые нам еще надлежит вызвать. Позавчера они были охарактеризованы только как внутренние движения, происходящие на почве нравственного и прекрасного. Мы должны определенным образом порвать с дурными наклонностями и страстями, как они были запечатлены нам внешним миром, должны работать в себе, чтобы как раз попробовать вызвать в душе такие силы, которых мы вовсе не имели сначала. И если мы сумеем вызвать в душе те силы, которых там не было раньше, то мы приведем это к тому, чтобы образовать символические представления, которые в известном смысле будут иметь объективную действительность, хотя и не по отношению к миру внешнего восприятия.

Так мы образуем себе однажды представление о человеке, каким он является нам сегодня, каким он стоит перед нами как существо, которому он сам некоторым образом не может выразить своего одобрения, с которым он сам не может согласиться, о котором он должен сказать: этот человек, каким он здесь выступает, должен быть преодолен. И тогда, наряду с этим, мы образуем другое представление, которое уже по своей основе не может попасть в восприятие, так как оно не касается настоящего или прошедшего, а относится к будущему, — другое представление, которое говорит: человек чувствует, что он должен стремиться к раскрытию высшей природы в себе, той природы, которая полностью и абсолютно делает человека господином над всем тем, что его не устраивает в современном (его) облике. И затем мы связываем из подобных движений некоторые представления, которые в противном случае не совпадают, если следовать миру восприятий: мы связываем символ приводящего к смерти — черный крест и символ жизни, которая произрастает оттуда — красные розы, а затем представляем себе во внутренней медитации розенкрейцеровский крест с розами: представление, которое расценивается как нечто фантастическое, но которое не образуется подобно внешнему заблуждению, а рождается из благороднейших движений нашей души.

Итак, мы имеем родившееся из благороднейших движений нашей души представление, которое не соответствует никакому внешнему восприятию. И если мы затем применим это представление, то есть если мы отдадимся подобному представлению в строгом внутреннем погружении, позволим ему воздействовать на нас, то окажется, что наша душа будет здоровым образом развиваться далее, что она пришла к более высоким вершинам, чем те, что были достигнуты для нее до сих пор. Так опыт свидетельствует о том, что душа способна к развитию. Мы имеем, следовательно, здесь дело с некоторым представлением, которое по отношению к миру внешних восприятий действительно совпадает с заблуждением, поскольку оно не совпадает с внешним восприятием; в подобном представлении введено нечто такое, что себя в себе возвещает как нечто правильное.

Спросим себя теперь: можем ли мы всему тому, что внедряет в нас извне, из внешнего восприятия, сообщить власть над таким представлением, которое не имеет с этим внешним восприятием ничего общего? Можем ли мы дать чему-либо власть для господства над таким представлением, для такого господства, которое делает из него в нашей душе нечто совершенно иное, чем из заблуждения. Мы должны сказать: то в нас, что из этого символического представления делает нечто совершенно иное, чем то, что может возникнуть из заблуждения, есть нечто полностью противоположное тому, что действует, что господствует в заблуждении. И если мы говорили раньше, что в заблуждении действуют люциферические силы, то теперь мы можем сказать: в преобразовании символического представления в собственной душе, в здоровом приведении символического представления к высшему воззрению души нам открывается, что в том самом, что мы ощущаем как благородные движения нашей души, в этом имеем противоположное люциферическому, то есть именно духовно-божественное.

И чем глубже будем мы входить в эту взаимосвязь, тем больше откроется нам то, что через этот опыт преобразования символического представления будет непосредственно ощущаться внутреннее действие сверхчувственного. Но затем, если мы убедились, что сверхчувственное что-то делает в нас, нечто в нас совершает, усиливает в нас, — затем из того, что до сих пор было простым представлением в душе, что жило внутри душевного, развивается нечто иное, что мы теперь так же можем охарактеризовать как некое утверждение, как нечто, что не через душу, какой она предстает сначала, вызывается к жизни посредством внешнего восприятия. Столь же мало представление может достичь во внутреннем того, что здесь охарактеризовано. Подобно тому, как представление, когда оно приходит в соприкосновение с обычным внешним миром, ведет к суждению, так внутренняя жизнь представлений, которая не лишена направленности, но направляется указанным образом, выходит за пределы этого представления и приводит к тому, что это представление становится чем-то иным: если и не суждением, то все-таки чем-то таким, что делает представление слишком содержательным, превышающим границы души представлением. Это суть то самое, что мы в истинном смысле слова называем имагинацией.

Так что мы можем сказать: представление, с одной стороны, если оно через восприятие приходит в соприкосновение с внешним миром, указывает на суждение, с другой стороны, через описанный внутренний процесс представление указывает на то, что мы в точном смысле слова называем внутренней имагинацией. Столь же мало, как восприятие является простым представлением, столь же мало имагинация является представлением. Через восприятие жизнь представлений соприкасается с еще неопределенным сначала внешним миром. Посредством описанного процесса вживается представление в то самое, что мы можем назвать имагинативным миром. Подобно тому, как в действительности имеется переход от простого комплекса представлений «одно дерево (есть) зеленое» к суждению «зеленое дерево есть», так имеется подобный переход от простой жизни представлений к тому, что живет в имагинации, в наполненном выходящим за рамки внешнего мира содержанием представлений. Итак, перед нами процесс, который в имагинативной жизни наполняет представление.



Между имагинацией и представлением имеется еще нечто. В действительности имагинация такова, что в то мгновение, когда она наступает, она уже совсем реально возвещает о себе. Если наша душа действительно пришла к имагинации, то в жизни наших представлений она чувствует нечто, в точности подобное тому, что чувствует она в жизни восприятия. В жизни восприятия чувствует душа как бы свое непосредственное соприкосновение с внешним миром телесности. В имагинации душа чувствует опосредованное касание внешнего для нее сначала мира, но внешнего мира духа. Этот дух таков, что эти представления столь же властны, сколь властно принуждение внешней телесности. В той же мере, как мы не вольны при соприкосновении с внешним миром представить себе золотое дерево, но вынуждены представлять определенный цвет дерева, так же мы испытываем принуждение со стороны, когда представление восходит к имагинации.

Но затем, в тот момент, когда представление поднимается к имагинации, мы узнаем, что эта жизнь представлений изживается независимо от тех путей, на которых в ином случае представления наполнились бы содержанием. В обычной жизни представления наполняются содержанием благодаря тому, что через глаза, уши и т.п. мы имеем восприятия и этими восприятиями питается жизнь представлений, так что эта жизнь представлений наполнена содержанием наших восприятий. В имагинировании мы даем нашим представлениям наполниться содержанием со стороны духа. Здесь не может участвовать ничего из того, что становится нашим душевным содержанием на пути телесных органов.

В этом не может принять участие ничего из того, что проникает в нас через глаза или уши. Здесь мы имеем непосредственное сознание о том, что мы совершенно свободны от всего, принадлежащего внешней телесности, плоти. Мы непосредственно свободны от всего этого, свободны настолько, насколько мы можем быть свободны от внешних телесных процессов во сне. Отсюда, у человека, который имагинирует, по отношению ко всему организму все обстоит как во сне, только вместо бессознательности сна выступает сознание, чтобы, следовательно, то, что отделяется от тела, что полностью становится пустым, наполнилось тем, что мы называем имагинативным представлением. Отличие имагинирующего человека от спящего состоит в том, что то, что вовне, (что) находится вне физического тела, у обыкновенного спящего лишено каких бы то ни было представлений, а у имагинирующего человека наполнено имагинативными представлениями.


См. также:
- Предисловие Марии Штайнер к изданию лекций Р. Штайнера "Антропософия, психософия, пневматософия"
Часть I. Антропософия
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 2-я лекция
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 2
Часть II. Психософия
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 4-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 4-я лекция, часть 2
Часть III. Пневматософия
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 1-я лекция
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 2-я лекция, часть 2

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist октябрь 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments