Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Рудольф Штайнер. Пневматософия. 3-я лекция, часть 2

Лекция третья ИМАГИНАЦИЯ — ФАНТАЗИЯ. ИНСПИРАЦИЯ — НАПОЛНЕНИЕ СУЩЕСТВА. ИНТУИЦИЯ — СОВЕСТЬ

15 декабря 1911 г., Берлин

Можно, однако, встретить некое промежуточное состояние, которое имеет место в том случае, если человек наполнен имагинативными представлениями во сне, но не обладает достаточной силой, чтобы привести эти представления в сознание. Такое состояние вполне возможно, в чем мы можем убедиться уже в обычной жизни. Я хочу обратить ваше внимание только на то обстоятельство, что в обычной жизни вы воспринимаете множество вещей, которые вы не приводите в сознание. Когда вы идете по улице, вы воспринимаете целый мир, но не приводите вещи в сознание. Вы можете видеть это, если вы, например, грезите о замечательных вещах. Имеются именно такие сны, которые в этом отношении совершенно замечательны.



Вы грезите, например, о том, что некий мужчина стоит рядом с одной дамой, которая что-то говорит ему. Затем греза остается в вашем сознании, вы вспоминаете сон, но должны признать (когда вы обдумываете сон), что ситуация действительно была, что вы ровно ничего не знали бы о ситуации, если бы она не пригрезилась вам, когда вы действительно наблюдали двоих людей; но целое минует сознание, только когда это вам снится, образ западает в сознание. Это происходит слишком часто. Так что восприятия, которые вы получили, могут оставить сознание незатронутым, также и имагинации, хотя они и живут в душе, оставляют сознание незатронутым, так что имагинации выступают не непосредственно. Тогда они вступают в сознание подобно указанным восприятиям: именно восприятия, о которых только что говорилось, вступают в человека в полубессознательном состоянии, во сне.

Такие имагинации могут отсвечивать и в бодрственное дневное сознание и флуктуировать и переливаться в нем. Происходит то, что подобная имагинация действительно вступает в человеческое повседневное сознание, но, вживаясь в нем, претерпевает изменения: она изживается в человеческом сознании как то, что называют фантазией, обоснованной в реалиях мира, фантазией, лежащей в основе всякого художественного творчества, всех созидательных сил человека вообще.

Поскольку дело обстоит именно так, Гете, которому был хорошо известен художественный процесс, часто замечал, что фантазия вовсе не есть нечто такое, что связано с произвольным применением мировых законов, но что фантазия следует законам истины. Однако эти законы истины полностью проистекают из мира имагинаций, но они свободным образом связывают здесь мир восприятий, так что в настоящей фантазии мы действительно имеем нечто, что находится в середине между обычным представлением и имагинацией. В фантазии, если она правильно понята, если она не истолкована так, словно она не была бы подлинной, в фантазии лежит непосредственное свидетельство дальнейшего шествия представлений в том направлении, где представления могут изливаться в сверхчувственное имагинативного мира. Здесь мы имеем один из пунктов, где мы способны в обычном мире воспринимать непосредственное излучение того самого, что мы называем духовным миром.



Но рассмотрим теперь другую сторону дела, сторону нравственных движений сердца. Как было уже сказано, рассматриваемый нами исследователь души (в своих построениях) остается внутри души и поэтому все то, что является волевыми импульсами, он может проследить только до нравственных движений сердца, у которых он останавливается. Если что-либо исходит от человека, то в основе этого исхождения лежит желание, аффект, импульс, то есть то самое, что как нравственное движение сердца действует внутри душевного. Но благодаря дыханию сердца не происходит собственно ничего. Пока мы остаемсяв душе, ничего не должно происходить. Мы можем сделать неимоверно сильное нравственное движение сердца, но этим мы не повлияем на то, что независимо существует в душе. Ибо все остающееся в душе ни в коем случае не является истинным выражением воли.

Если бы душа не стала выходить из себя, а предпочла бы переживать только желания, только нравственные движения, от высочайшего благоговения до отвращения, то не могло бы произойти ничего такого, что не зависимо от души. Когда мы признаем волю в ее настоящем облике как факт, то и область нравственных движений указывает за пределы души. Но эта сфера нравственных движений выходит за пределы души совершенно особенным образом. Где она покажет себя нам сначала? Если мы примем во внимание простейшее выражение воли, когда, например, мы протягиваем руку или идем, или ударяем по столу каким-либо инструментом, когда, следовательно, мы выполняем нечто такое, что так или иначе связано с волей, то мы можем видеть, что в действительности происходит нечто такое, что мы можем назвать: переход нашего нравственного движения за пределы внутреннего импульса к действию, что, собственно, находится уже в нашей душе, но все же некоторым образом еще внутри нас, ибо то, что тогда происходит благодаря действительному волевому импульсу, когда мы приводим в движение свое тело и вследствие этой деятельности приводим в движение нечто внешнее, это вовсе не стоит вне того самого, что создает человеческое существо.

Тогда, с другой стороны, человек посредством нравственного движения сердца вводится в нечто внешнее, но внешнее особого рода: в нашу собственную телесность, в нашу собственную плоть, во внешнее нас самих. От нашего душевного мы спускаемся вниз в нашу собственную телесность, но мы сначала не знаем, как делаем мы это во внешней жизни. Подумайте однажды над тем, какие усилия потребуются вам, если вы, вместо того, чтобы двигать рукой, должны были бы сконструировать аппарат, который, когда вы приведете его в действие посредством пружины, производил тот же эффект, как если бы вы сами поднимали мел или грифель. Подумайте — если бы вы могли продумать все то, что происходит, и посредством инструмента перевести в реальность. Но этого нельзя придумать, нет такого аппарата, который позволил бы подобное действие. И все-таки он имеется, этот аппарат. Тогда нечто свершается в мире, что, разумеется, отсутствует в нашем сознании. Ведь если бы это имелось в нашем повседневном сознании, то мы легко установили бы такой аппарат. Следовательно, тогда протекает нечто, что в принципе принадлежит нам, но что сначала совершенно незнакомо человеку.

Нам следует спросить себя: что должно было бы произойти, если бы в наше сознание вторглось бы то самое, что протекает в послушных воле движениях нашей телесности? Что должно было бы случиться тогда? Тогда та реальность, которая пребывает вне нас, не имела бы нужды останавливаться перед нашим сознанием, но должна была внедриться в наше сознание. Мы должны были бы такой процесс, как он совершается в нашей телесности и как он вторгается в сознание, иметь этот процесс перед собой так, что бы он оставался внешним и все же был связан с сознанием таким образом, чтобы мы о нем знали. То нечто, что мы пережили бы в душе, мы должны были бы иметь, но это все-таки явилось бы тем, что было бы в душе как внешнее переживание. Тогда столь искусное действие, как манипуляция мелом, должно было бы и опираться на твердые законы, и одновременно разыгрываться в сознании.

В сознании должно было бы западать нечто такое, что действовало бы в нем законосообразным способом так, что мы не стали бы думать таким же образом, как в случае волевых действий, но думали бы так, что мы могли бы это выразить в следующих словах: на одной стороне нашей душевной жизни: «Я хочу поднять мел», и затем сразу происходит нечто, о чем я вовсе не знаю, что это является внешним восприятием, но оба эти процесса должны совпадать, должны бы быть одним и тем же: это внешнее свершение должно западать в душевное сознание. Все подробности движений руки должны совершаться внутри сознания. Но это тот процесс, который происходит при интуиции.

Так что мы можем сказать: если мы хотим что-нибудь постичь нашим собственным сознанием, что изживается полностью внутри этого сознания не как просто знание, а как свершение, как мировое свершение, тогда мы имеем дело с интуицией. А именно с той интуицией в высоком смысле, как она понимается в моей работе «Как достигнуть познаний высших миров?» С чем мы имеем дело внутри интуиции? Внутри интуиции мы имеем дело с господствующей волей. В то время как этот проницательный психолог Брентано находит внутри души только нравственные движения и не видит волю (ибо воля выпрыгивает из повседневного сознания), так что это выпрыгивающее из обычного состояния сознание находит лишь нечто такое, что является высшим свершением. Это суть то, что мир обыгрывает в сознании: это интуиция.

Однако и здесь мы имеем некую разновидность перехода. Он не так легко различим, как переход от имагинации к фантазии. Этот переход наступает тогда, когда человек учится быть столь внимательным к себе, что он не только в состоянии что-нибудь желать и развивать в этом направлении деятельность и, так сказать, крепко удерживает рядом друг с другом мысли и действия, но — когда он начинает сами нравственные движения распространять над качеством деяний. Во многих случаях это даже очень полезно, но в жизни это происходит так, что можно иметь чувство удовлетворения или отвращения по поводу собственных действий. Я не думаю, что непредвзятый наблюдатель жизни может отрицать возможность такого расширения нравственного движения сердца, когда оно вместит в себя симпатии и антипатии по отношению к собственным действиям человека.

Но это сопереживание собственных деяний в нравственных движениях сердца также может возрастать. И если оно растет к тому, чтобы стать тем (чем), что должно собственно быть в жизни, то мы имеем здесь в этом переходе то, что мы называем человеческой совестью. Все побуждения совести происходят на (этом) переходе от нравственных движений сердца к интуиции. Совесть есть нечто, располагающееся в этом переходе, если мы надумаем искать ее местонахождение. Так что мы говорим: душа открыта в следующих направлениях: в сторону имагинации и в сторону интуиции. Она закрыта в ту сторону, где мы посредством восприятия как бы наталкиваемся на внешнюю телесность. Душа наполняется в царстве имагинации, она наполняется также в некотором свершении, если направляется в царство интуиции.



Если в душе должны жить имагинации и интуиция, то каким образом будет происходить в ней опосредование, соединение интуиции и имагинации? В имагинации мы имеем сначала образ, наполняющий образ духовного мира. В интуиции мы имеем свершение, разыгрывающееся в душе из духовного мира. Свершение (событие), если оно выступает нам навстречу в обычном физическом мире, есть нечто такое, что так сказать, не оставляет нас в покое. Если нам противостоит свершение, то мы попытаемся зайти позади него, затем мы отыскиваем то, что живет как существо позади этого события. Подобным образом обстоит дело с тем свершением, которое лежит в духовном мире и должно внедриться в наше сознание.

Рассмотрим этот вопрос более пристально — что здесь, собственно, имеет место? Как сначала имагинация внедряется в сознание? Мы стали бы искать ее прежде всего со стороны нравственных движений сердца. Она проникает именно в сознание, в душу — но сначала со стороны нравственных движений сердца, а не со стороны представления. Так же сначала обстоит дело и с интуицией. Эта интуиция может проникнуть в нашу душевную жизнь, не давая нам возможности представить ее. Имагинацию человек может иметь уже тогда, когда отсутствует осознание этого, в таком случае мы имеем фантазию, если она внедряется непосредственно в мир представления. Но интуиция происходит со стороны нравственных движений.

Итак, вы видите, что во всей человеческой духовной жизни вообще интуиция стоит на стороне нравственных движений сердца. В качестве примера я хочу вам привести один известный сон, протекавший следующим образом: у одной супружеской четы был сын. Этот сын внезапно заболел и, несмотря на принятие различных мер, скоропостижно умер. Смерть сына повергла родителей в глубочайшую скорбь. Все их мысли, точнее, воспоминания были прикованы к нему. И вот однажды случилось так, что обоим родителям приснился сон, один и тот же. Они рассказали этот сон друг другу. (Они посетили одного материалистического толкователя, который гротескным образом изощрялся, чтобы дать подходящее объяснение). Сон состоял в том, что сын требовал выкопать его из могилы, так как он был похоронен живым.

Оба супруга предприняли все наивозможные усилия, чтобы добиться разрешения, но администрация в этой местности за давностью срока захоронения не разрешила раскапывать могилу. Как можем мы объяснить себе тот факт, который лежит в содержании сна? Вы заранее можете предположить, поскольку родители постоянно были озабочены мыслями о сыне, который как духовное существо находился в духовном мире, то благодаря непрекращающемуся воспоминанию образовался мост, связывающий их с умершим. В действительности сын вовсе не говорил родителям о том, что он похоронен живым, — здесь важно установить, что однажды были сброшены все покровы, и умерший мог оказать влияние на обоих родителей. Он имел им также нечто сказать или нечто нацедить на их сердце. Но у родителей не было никакой возможности привести в сознание то, что хотел им по капле процедить сын, — перед действительным событием они поставили свои обыденные представления. Это было нечто совершенно иное, что хотел им сообщить сын, эти же свои представления они могли получить только из материала повседневной жизни. Иное хочу я вам пояснить на примере сна одной крестьянки.

Однажды этой крестьянке приснилось, что она едет в город в церковь. Со всей отчетливостью снилось ей, как много верст отшагала она по сельской дороге через поля, как затем вошла она в город, переступила порог храма и слушала проповедь, которая по-особенному захватила ее. Больше всего затронул ее сердце конец проповеди. С проникновенной теплотой в голосе говорил проповедник и в заключении простер широко свои руки при последних словах.., но внезапно голос человека превратился в крик петуха и под конец совсем стал кукареканьем, а простертые руки представились ей крыльями. В этот момент женщина проснулась, за окном во дворе кричал петух. Этот петушиный крик, это кукареканье было причиной целого сна. Вы должны заметить, что ведь петушиный крик мог вызвать и совсем другой сон. Положим, некий озорник проснулся бы от петушиной песни: он мог бы, пожалуй, подумать об этом, что отпирается некий замок, другой хитрый озорник давал ему инструкции, которые затем превратились в кукареканье... это могло сложиться как представление. Ничего не нужно делать с тем, что действительно просочилось в сердце. Наша крестьянка как бы плавала в некоем благочестивом мире. Когда затем этот мир рушится, у нее еще сохраняется чувство, происходящее от чего-то иного, но все ее сознание наполняется петушиным криком. Так что то, что доносится сюда, может изживаться лишь в символах.

Если бы кто-нибудь взял за правило от подобных снов идти к действительности, то прежде чем достичь духовной действительности, он с необходимостью должен быть охвачен каким-либо нравственным движением сердца, какой-либо скорбью или радостью, некоторым напряжением чувств. Надо образовать совершенно новые представления, если хотят подойти к тому, что есть в духовном мире, духовное свершение значительно ближе к нравственным движениям сердца, чем к представлениям. Жизнь представлений во сне не имеет решающего значения для того, что там происходит. Это духовное свершение внедряется сюда. Подобно тому, как человек в течение ночного сна живет в духовном мире, но его представление не проникает туда, чтобы характеризовать явления сна, так и интуиция находится в определенной связи с движениями сердца. Отсюда многие мистики, прежде чем прийти к каким-либо конкретным и четким представлениям о высоких мирах, были охвачены какими-то смутными, неопределенными переживаниями сердца в связи с духовным миром.

И многие удовлетворялись этим. Но те, которые действительно всем сердцем погружались в высокие миры, единогласно описывали состояния блаженной самоотверженности, словом, сердечный настрой, который они испытали в непосредственном переживании духовного мира. Если бы мы захотели через интуицию, разыгравшуюся в сердце, продвинуться еще дальше, то нам не удалось бы пройти дальше в том же направлении: нам следует зайти уже с другой стороны — перестать сибаритствовать в общих нравственных движениях сердца и перейти к конкретным воззрениям, образовать имагинации, обратить наше внимание на имагинативный мир. Если мы сделаем это, то произойдет нечто такое, о чем мы можем сказать: теперь в нашей жизни наступила некоторая связь между еще не постигнутой, живущей преимущественно в чувстве интуицией и витающей еще в недействительном имагинацией, которая состоит только из образов. Эта связь дает нам возможность подняться, наконец, вверх, так что мы можем сказать: теперь мы подошли к существу, которое осуществляет духовное свершение. Это приближение к существу мы назовем инспирацией, так что здесь мы имеем нечто обратное тем процессам, которые мы имеем в связи с внешним миром.



По отношению к телесному миру мы, так сказать, имеем мысли, которые мы образуем о вещах. Сначала мы должны располагать вещами, и лишь затем мы образуем мысли о них. Но здесь свершение, вещь, выступающая сначала в интуиции как нравственное движение сердца, и имагинация как таковая были бы словно повисшими в воздухе. И только если они приходят вместе, если интуиция активно действует в имагинации, если представления выводятся посредством имагинации, так что мы чувствуем имагинацию как исходящую от сущностей, в нас также стремительно вливается существо сущностей как свершение и то, что имеют в себе имагинации, привносится в содержание интуиции. Одновременно со свершением мы воспринимаем некоторое содержание, напоминающее содержание представления. Но мы воспринимаем те мысли, к восприятию которых мы подготовились посредством имагинации, мы воспринимаем их посредством имеющегося в интуиции свершения. Я охарактеризовал вам сегодня то, как человек словно на другой стороне своей душевной жизни взбирается в духовный мир. Правда, я извлек нечто из того, что может дать только духовная наука, из духовной науки. Но я должен был это дать, чтобы нам легче удавалось понимание того, о чем будет речь завтра, что станет главным фактом: характеристики самого духовного мира.


См. также:
- Предисловие Марии Штайнер к изданию лекций Р. Штайнера "Антропософия, психософия, пневматософия"
Часть I. Антропософия
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 2-я лекция
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 2
Часть II. Психософия
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 4-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 4-я лекция, часть 2
Часть III. Пневматософия
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 1-я лекция
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 2-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Пневматософия. 3-я лекция, часть 1

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist 18:41, yesterday 3
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment