Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Псков. Литературные следы

Псков в литературе упоминается сотни раз, но чаще – как промежуточный пункт. Железнодорожная или автобусная станция
Тихое счастье



К примеру, у Михаила Зощенко в повести «Мишель Синягин» главного героя занесло в Псков в 1917 году. Мишель Синягин с матерью и теткой, по выражению автора, застрял «в этом небольшом славном городишке». Мишелю – натуре поэтической, утомленному столичными ресторанами, певицами и мордобоем, в «славном городишке» и его окрестностях показалось тихо и уютно. Тем более что в Пскове ему повстречалась Симочка – энергичная рябая вдовушка с шестью дочерями. За чтением стихов во время лесных прогулок выяснилось, что вдовушка неожиданно забеременела. И тут же Псков перестал казаться Мишелю тихим местом. Мишеля вынуждают жениться, но при первом удобном случае он из Пскова бежит. Но счастья нигде не находит и спустя несколько лет, опустившийся, он возвращается. Денег до Пскова ему не хватило, и он берет билет до Луги, рассчитывая «оттуда как-нибудь добраться до своего сказочного города, где когда-то прервалось его счастье». Так что Псков, в котором он боялся сдохнуть в окружении семейных ценностей, превращается в «сказочный город», до которого ему от Луги приходится идти пешком. Здесь его встречает жена с очередным мужем, на руках которых он вскоре и умирает от воспаления легких и оказывается на тихом монастырском кладбище.

В Пскове литературные герои вообще часто болели. Тот же Парфён Рогожин у Фёдора Достоевского. В знаменитом разговоре в вагоне Рогожин князю Мышкину рассказал: «…родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат, подлец, ни мать ни денег, ни уведомления – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал».


Лисы и ежи

В Пскове болели не только литературные герои, но и создатели настоящей литературы. Тот же Иосиф Бродский, создавший после приезда в Псков в марте 1963 года целый поэтический очерк «Псковский реестр» («…на льду Великой // катанье, говоря // по правде, сдуру, // сугробы, снегиря, // температуру…»). Наверное, это лучшее, что говорилось о Пскове в стихах. Поэзия оказалась фотографически очень точна. Не случайно Бродский захватил с собой в Псков фотоаппарат «ФЭД». Картинки Пскова, Изборска, поездка на такси, шницеля в столовой, простуда… Гостиница «Октябрьская» на нынешнем Октябрьском проспекте, в которой он жил, впрямую не упомянута, но она в реестр тоже вошла, потому что поэт в Псков приехал вместе с Мариной Басмановой («Колыбель любви – белее снега…»). Ей он «Псковский реестр» и посвятил.

Бродский по просьбе Анны Ахматовой привез в Псков для Надежды Мандельштам (она преподавала в Псковском пединституте) книгу Исайи Берлина «Еж и лиса». Берлин отталкивался от высказывания Архилоха: «Лис знает много секретов, а еж, один, но самый главный». По мнению Исайи Берлина, лисы стремятся к нескольким целям одновременно, они «разбрасываются, пытаясь добиться сразу многого, их мышление не объединено концепцией». Лисы «видят мир во всей его сложности». Английский философ считал, что Шекспир и Пушкин – лисы. В отличие от Ницше или Достоевского. Бродский, посетив вместе с Анатолием Найманом коммунальную комнату, в которой жила Надежда Мандельштам, передал ей «Лису и ежа». Вдова Осипа Мандельштама, снимавшая в Пскове комнату у женщины по фамилии Нецветаева, тоже, скорее всего, была ежом. В отличие от лисы-Бродского. Так что полноценного разговора не получилось. К тому же, Надежда Мандельштам неожиданно стала хвалить Евгения Евтушенко. Оправданием могло служить только то, что она была больна. Впрочем, как и Иосиф Бродский. Псковская весна действовала на обоих не лучшим образом.


«Псковский король»

Нелюбимый Бродским Евгений Евтушенко о Пскове, разумеется, тоже писал. Если у Бродского – «Псковский реестр», то у Евтушенко – «Псковские башни». В стихах угадывается псковский кузнец и реставратор Всеволод Смирнов: «Восстав на те порядки скотские, // когда в разоре башни псковские // собой являли лишь позор, // он бисер доводов рассыписто // метал…» Картина, изображенная фрондирующим Евтушенко в 1971 году, хорошо узнаваема: «Взывал, что башни те беспаспортно, // стоят заброшенно, // беспрапорно, // подобно каменным гробам. // Ловя тупых чинуш на лестнице, // о прапорах железных лекции // читал художник медным лбам…»

А вот у Андрея Вознесенского в стихотворении «Оленёнок» – о русско-французской Ольге – неожиданно на левой руке героини мелькает «псковский браслет». Стихотворение, написанное Вознесенским в том же 1963 году, что «Псковский реестр», в то время, когда Вознесенский уже ездил в Париж, а Бродский – еще в Псков.

У Маяковского поэма «Владимир Маяковский» 1913 года заканчивается громогласным эпилогом: «Иногда мне кажется – // я петух голландский // или я // король псковский. // А иногда // мне больше всего нравится // моя собственная фамилия, // Владимир Маяковский». При желании любой человек может хотя бы ненадолго стать королем псковским. Или королевой.


«Чучело баранье»

Мастер иронии Саша Чёрный при желании нашел бы как по поводу псковского короля сыронизировать. Псков он знал намного лучше Маяковского, одно время, еще до революции, служил здесь помощником смотрителя в 18-м полевом запасном госпитале. Госпиталь располагался в Поганкиных палатах, о которых он однажды написал: «Поганкины палаты // Белее изразца. // На столбиках пузатых // Свисает свод крыльца». Но есть у Саши Чёрного стихи не столь безобидные. В «Псковской колотовке» предстает неканонический образ псковитянки: «Как колтун, торчали кудри, // Шейка гнулась, как змея, – // И паркет был бел от пудры // На аршин вокруг нея!». Саша Черный не пожалел яда, слишком уж сильное на него нашло вдохновение: «Вмиг с апломбом плоской утки // Нагло всем закрыла рты: // Сплетни, вздор, тупые шутки, // Водопады клеветы... // Предрассудок... Воспитанье... // Почему никто не мог // Это чучело баранье // Взять за хвост и об порог?!».

В 1917 году Саша Чёрный снова приехал в Псков – служить в Управлении военных сообщений в Пскове. С его придирчивым взглядом на советскую власть и некоторых псковитянок из Пскова ему был прямой путь за границу – в Вильно, Берлин, Париж. Псков для него стал последним русским городом.


Кресты и купола

В общем, Саша Чёрный карьеры в Пскове не сделал, а вот автору «Мелкого беса» Фёдору Сологубу, судя по всему, здесь даже перепала награда, о которой он в 1891 году написал: «Когда служил я в славном Пскове, // То я не думал о чинах, // Себе не портил даром крови // Мечтой тщеславной о крестах». Однако педагогическая награда все же нашла будущего известного литератора, и бурных чувств он скрывать не стал, иронично заметив: «Раз, – неожиданность какая! – // Совсем случайно я прочел, // Пакет по службе получая, // Что я в чины произошел. // Узрев себя в солидном чине, // Возликовала вдруг душа, // И я по этакой причине // Невольно сделал антраша». Антраша – это балетное па, прыжок, при котором танцующий быстро ударяет несколько раз ногою о ногу. На такое, пожалуй, был совсем неспособен небалетного вида Сергей Довлатов, который в середине 70-х годов XX века в Пскове бывал несколько раз. В отличие от зощенковского Мишеля Синягина, главному герою довлатовского «Заповедника» не пришлось идти от Луги до Пскова пешком. «Разбудили меня уже в Пскове, – печально констатирует лирический герой. – Вновь оштукатуренные стены кремля наводили тоску. Над центральной аркой дизайнеры укрепили безобразную, прибалтийского вида, кованую эмблему. Кремль напоминал огромных размеров макет». Сергей Довлатов точно описал похмельный синдром, помноженный на псковскую действительность.


Не к добру

Но в каком бы виде ни представал литературным героям Псков, он то и дело звал в дорогу. Совсем как героев «Униженных и оскорбленных» Достоевского: «Завтра же мы выезжаем по Псковской дороге…»

О Псковской дороге и псковских вокзалах лучше многих других знал все тот же Михаил Зощенко, одно время служивший здесь милиционером. Отсюда и хорошее знание криминальных обычаев. Так что свой рассказ «Узел» он начинает словами: «Воровство, милые мои, – это цельная и огромная наука». Действие, само собой, происходит в Пскове. Бабка Анисья Петрова сидит на вокзале, и посещают ее самонадеянные мысли: «Со мной, думает, вместях узел не сопрут. Не таковская я старуха. Сплю я довольно чутко – проснусь». Но псковские воры оказываются людьми искусными и артистично вываливают перед бабкой зеленую трёшку. После чего старуха «плюхнулась, конечное дело, вслед за трёшкой, придавила ее ногой, после наклонилась незаметно – будто Господу Богу молится и просит его подать поскорей поезд. А сама, конечное дело, трёшку в лапу и обратно к своему добру». Но садиться Анисье Петровой было уже некуда. Господь Бог отвернулся, и узел исчез. Это было тем более печально, что трехрублевая купюра оказалась фальшивой. Так что эту трёшку Анисья Петрова с трудом продала за полтора целковых.

Псков – это такой город, в котором нельзя размениваться по мелочам.

Алексей Семенов
pravdapskov.ru

Tags: Вознесенский, Евтушенко, Зощенко, Маяковский, Псковская область, литература
Subscribe
promo philologist июль 4, 18:41 6
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment