Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Даниил Гранин: "Какая могла быть идея во время блокады кроме как выжить? Выжить, не расчеловечиться"

1 октября 2016 г. в Санкт-Петербурге в Лектории Главного Штаба состоялась очередная сессия проекта "Диалоги" Николая Солодникова и Катерины Гордеевой (в рамках "Открытой библиотеки"). На этот раз в "Диалогах" приняли участие писатели Даниил Гранин и Марюс Ивашкявичус. Приведу небольшой фрагмент из выступления Даниила Гранина, посвященного блокаде Ленинграда в период Великой Отечественной войны.


Даниил Гранин. Фото: vk.com/open_lib

Даниил Гранин: "Проблема памяти — это вообще сложнейшая проблема, о которой лучше всего могут вам рассказывать психологи, психиатры, физиологи. Я же столкнулся с ней вплотную, когда мы с Адамовичем стали писать «Блокадную книгу». Прошло уже больше 30 лет со дня окончания ленинградской блокады, когда, наконец, решено было, мы после долгих тоже споров и препирательств задумали, что мы возьмемся с ним... писать «Блокадную книгу». И тут оказалось, что мы опоздали. Что у людей за эти 30 лет, участников блокады память, их собственная память засорилась, раскрошилась, развалилась на кусочки, и понять, что было с человеком, оказалось очень трудно. Люди стали нам рассказывать ту блокаду, которую они видели в кино, по телевидению. Так? Она вступила в конкуренцию с их пережитой блокадой. Та уже стала утихать, забываться, а эта была яркой, сюжетной, интересной, и она стала одолевать подлинную личную память. Для нас это было неожиданно и очень сложно.

Знаете, мы получали рассказы те, которые... Ну, Адамович не знал, он белорус. Но я-то более-менее знал блокаду, потому что я всё это время пробыл на Ленинградском фронте и бывал в городе. И возникла проблема: как вытащить из человека его собственную блокаду? Невероятно трудно. Многие отказывались вообще. Когда начали добираться «А как вы жили? А кто у вас умер? А как он умирал?», всякие безжалостные подробности жизни... «Ой, не хочу рассказывать!» Слезы или просто: «Нет, не хочу, не хочу. Давайте в другой раз» или «Больше я вообще не буду на эту тему говорить». Но вот тоже интересно: большинство людей, подавляющее большинство тех, которые отказывались рассказывать нам о своей блокаде, потом звонили и просили вернуться. И они решили рассказать.



Вы знаете, докопаться до того, что было с человеком, оказалось очень трудным. Почему? Ну, потому что это было его личное горе, он не может рассказывать о том, как умирал муж, как умирали дети, во что бомбежка превратила их квартиру, что творилось на работе. Рассказы были очень тяжелые и трудные. Но они-то и составляли, понимаете, подлинность той блокадной жизни, которая нас интересовала. Это была совсем другая жизнь. Вы знаете, какие-то парадоксальные вещи. Вот, женщина рассказывает нам: «Ничего нет. Вот, приносят кусочек хлеба. Что делать с этим хлебом? Накрываю...» Она накрывала стол скатертью, расставляла все приборы, тарелки, ножи, понимаете, вилки-ложки, как будто начинался обед. Не было обеда — была обстановка обеда. Вы не забудьте, что блокада личная, комнатная, квартирная, семейная — она происходила там, где были все кастрюли, мясорубки, где были все тарелки, ножи, ложки, вилки. Где были краны, из которых должна была течь вода. Где были выключатели, которые не работали.

Постепенно открывались перед нами трагические страницы блокадной жизни. О некоторых мы даже не захотели писать, и не хочу о них рассказывать — настолько это бесчеловечно и тяжело. Но что выяснялось постепенно? Это была не столько (мы поняли) борьба за свою жизнь, за то, чтобы уцелеть, а не умереть, эта борьба шла вокруг другого — не расчеловечиться. Понимаете? Не превратиться в зверя. Голод — это нечто невообразимое. Вот, во время блокады хватали, осуждали людоедов. А для меня это было несправедливо. Люди теряли обычные представления о том, что можно и что нельзя, все заслоны, все преграды нравственные рухнули.

Е. Гордеева: Даниил Александрович, а можно я вот?.. Извините, что я перебиваю. Но не кажется ли вам, что то, что сейчас, в годовщину начала блокады в городе были торжественные мероприятия, посвященные началу блокады... Давайте я вам помогу. Сейчас я сделаю. Не кажется ли вам это умалением той человеческой трагедии каждого конкретного человека, который пережил блокаду или не пережил, не дожил? Вот эти концерты, эти торжества и общий такой, ну, в общем, задорный и праздничный тон разговора и о войне, и о блокаде. Не кажется ли вам это умалением памяти и его перечеркиванием? Не об этом ли вы писали сейчас в «Новой газете»? <...>

Д. Гранин: Я не знаю. Понимаете, я не знаю, как надо рассказывать про блокаду. Я не знаю, как избегать печальных или трагических моментов в этой жизни, в той блокадной жизни. Понимаете? Нет правил, не было никаких правил. Когда мы начинали писать, у нас не было литературы, которая могла бы служить нам образцом. Обычно, когда начинаешь писать рассказ и роман или что-то в этом роде... Мы единственное, о чем думали с Адамовичем, о том, что книга должна иметь какую-то сквозную идею. Какая могла быть идея во время блокады кроме как выжить? Выжить, не расчеловечиться. Но мы хотели понять, почему люди так поступали? Почему они не вышли с белыми флагами на улицы, не потребовали капитуляции? Вас это интересует?

Е. Гордеева: Да.

Д. Гранин: Вас интересует. А наших издателей это не интересовало. А это был для нас очень важный вопрос. Почему к началу блокады Вермахт имел уже 15 городов Европы (столиц, столичных городов), которые капитулировали, а этот город не хотел капитулировать. Почему? В чем была суть этого ленинградского, понимаете, синдрома? Что за секрет? Мы хотели как-то препарировать блокаду, вскрыть ее нутро. Единственное, какие-то вещи, которые мы поняли, что, во-первых, это был особый город. Особый город. Это был интеллигентный город, это была, действительно, культурная столица России. Но, может быть, и более того. Понимаете, во всей Великой Отечественной войне для меня существовало два самых главных события — это Сталинград и Ленинград. Сталинград — это была военная доблесть чисто, а Ленинград — это чисто духовная доблесть.

Читать полностью: http://open-lib.ru/dialogues/graninivashkiavichus

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Вторая мировая война, Гранин, Катерина Гордеева, Открытая библиотека, Санкт-Петербург, блокада Ленинграда
Subscribe

Posts from This Journal “Гранин” Tag

promo philologist september 12, 02:21 2
Buy for 100 tokens
Исполнилось 100 лет со дня рождения Станислава Лема (1921-2006), польского писателя-фантаста, философа, футуролога. Приведу фрагмент из его интервью, данного по случаю 150-летия со дня рождения Ф.М. Достоевского изданию "Przyjaźń" в 1971 году: "Достоевский принадлежит, на мой взгляд,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments