Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Николай Подосокорский. "И как угли горят слова..." О поэзии Татьяны Щербины

Ниже размещен текст моего предисловия к книге стихов замечательного поэта Татьяны Щербины. Книга только что вышла в издательстве "Время" и будет представлена на 18-й Международной ярмарке интеллектуальной литературы non/fiction. Выходные данные: Щербина Т.Г. Хроники. - М.: Время, 2017. - 448 с. - (Серия: Поэтическая библиотека). Купить ее можно здесь: http://www.labirint.ru/books/562137//


Татьяна Щербина с Дмитрием Приговым, начало 2000-х гг. Фото со страницы Татьяны Щербины в фейсбуке


"И как угли горят слова..." О поэзии Татьяны Щербины

В темноте пугают щупальца языка,
и как угли горят слова...

Татьяна Щербина


И.В. Гете однажды обронил: "Хронику пусть пишет лишь тот, кому важна современность" [1]. Татьяне Щербине современность, действительно, важна, и в ее "Хрониках", особенно последних лет (раздел "Державчина"), мы найдем описание реалий и "хронических болезней" нынешней России, искусно и причудливо пропущенных через всемирную историю и мифологию. Вместе с тем, книга "Хроники" охватывает довольно значительный период времени - с 1979 по 2015 годы, когда только в нашей стране успел смениться целый ряд культурных эпох и политических режимов. В том числе и поэтому произведения, включенные в это издание, весьма разнообразны и по форме, и по тематике, и по интонации. Отличительная особенность позднейших "хроник" - их апокалиптический характер, сосредоточенность на всеобщей катастрофе, которая одновременно уже произошла, совершается на наших глазах и еще грядет в будущем.

Невозможно отвлечься от хроники армагеддона,
силы зла выстраиваются вдоль дона,
и долдоны – вокруг своего дона.
Лозунговали: россия, вперед,
но ракеты падали по команде «взлет»,
отвергало их небо, зато одобрял народ...,


или:

Что ни день, то день фашиста,
ненасытен спрут.
Буря матом, небо мглисто,
все опять умрут...


Стихотворения Щербины, написанные в последние 15 лет, несмотря на их очевидный постмодернистский характер, никогда не сводятся к эстетской иронии и интеллектуальной игре в перебирание и опознавание различных фактов, имен, цитат и аллюзий. Все это - лишь строительный материал для оригинальных и трагичных размышлений о временном и вечном, личном и общественном, национальном и всемирном. В свою очередь эти размышления неотделимы от сложного диалога, который ведется с самыми разными собеседниками: друзьями, близкими, историческими деятелями, писателями прежних веков, ангелами, Смертью... Но главный и любимый собеседник поэта - русский язык:

С компьютером живу, мету светелку,
лишь в диалоге с русским языком
я нахожу покой и кайф. Подолгу
пишу, читаю. Покупаю елку...


Поэзия Татьяны Щербины самобытна и наполнена подлинной жизнью, хотя увидеть проблески надежды в нынешнем "тяжелом взгляде" автора на действительность будет под силу не каждому. Но как замечает она сама:

Восток – не для слабонервных,
слабонервным в Москве вообще делать нечего.


Восток, в данном случае, - главное духовное направление для всех, кто честно пытается обрести Свет истины (об этом хорошо помнят посвященные разных традиций, включая масонов, всегда открывающих свои работы на символическом Востоке), а Москва - сердце России и русского мира, которым буквально пронизаны стихи Щербины. Масонский подтекст стихотворения "Москва", откуда приведена цитата выше, несомненен, однако и здесь, речь идет не о формальной имитации определенной традиции, но о вполне практическом использовании конкретного метода строительства в камне (слове), возведении символического здания при помощи циркуля:

Москву надо рисовать циркулем,
вставив иглу в Кремль.
Кроваво-красный, гранатово-клюквенный,
крепостной замок, за зубчатой стеной
с бойницами и амбразурами,
под которыми – Ленин, Сталин, Свердлов, Дзержинский,
Суслов, Вышинский, Брежнев, Андропов –
не Древний Египет, но все же.


Часто встречающиеся у Щербины переходы от современности к легендарной древности задают истинный масштаб ее "Хроник". Вспомним, что древнегреческий поэт Орфей, один из немногих, кому удалось проникнуть в загробный мир и вернуться оттуда живым, считал Хронос первоначалом Вселенной: "Прежде всего были Хронос, нестареющий и нетленномудрый, и зияющий Хаос. Из Хаоса родились угрюмый Эреб (или Тартар) и Черная Никта" [2]. В орфической традиции "Эфир - это то, что правит миром, Хтония - то, чем правят, а Хронос - то, в чем управляется Вселенная" [3]. Хронос орфиков - великий Дракон-змей, которого также отождествляют с Уроборосом. В стихотворении "Вокзальное" этот "дракон-поглотитель" описан как своего рода привратник Истории:

И никто не убывает из истории,
и приезжих не бывает – все свои,
неприлично, коль напишешь на заборе,
хоть и там он, вечный двигатель, внутри.
На вокзале в пасть дракона-поглотителя
отправляется Шумер (никнейм Ирак),
бывший первой наших пращуров обителью,
а за ним Египет пятится как рак.


Поэт не должен бояться адских глубин, напротив, его задача - совершить то, что не удалось Орфею - не просто выйти самому из Царства мертвых, но и при помощи своего любящего слова оживить того другого, кто давно умер и стал лишь тенью настоящего себя. Более того, как писал А.А. Блок: "Искусство есть Ад. Недаром В. Брюсов завещал художнику: "Как Данте, подземное пламя должно тебе щеки обжечь". По бессчетным кругам Ада может пройти, не погибнув, только тот, у кого есть спутник, учитель и руководительная мечта о Той, Которая поведет туда, куда не смеет войти и учитель" [4]. Татьяна Щербина описывает ад весьма подробно и в мельчайших деталях. Для нее он - привычная повседневность, а не дальняя мифическая угроза морального характера. В стихотворении "Тартария" она отмечает:

Тартар – к Тартарии, не в смысле ад к аду:
жизни всё больше в расколотом царстве теней,
жарко в истории и у могил мониторов,
мощи приехали – очередь как в мавзолей...


Особенно же наглядно природа ада раскрыта в стихотворении "Гол", напоминающем о том, что ад существует, главным образом, как закрытое пространство нашей обыденности, выражающееся в онемении души, и человеку нужно жить не так, чтобы избежать ада в дальнейшем, а так, чтобы выбраться из него в настоящем посредством деятельной любви:

В воротах ада стоит вратарь
и собирает голы.
Судья свистит: ну ударь, фоли!
Ворота ада полны голов,
которые любят гореть, болеть
душой, у которой так мало слов,
поскольку ее подгоняет плеть –
ни в какие ворота ей не влететь,
всё закрыто, охранники гонят в створ
к вратарю, за спиной его стройный хор:
голова должна быть забита, брат,
чтоб любить свой ад.


У Татьяны Щербины "своих" слов немало, и то, как они выпеваются из души, отчасти показано в стихотворении "Алфавитный порядок" (1999) - кстати через него же методом фонетической кабалы можно вчитаться и в само имя поэта: "Т - это ты, это точно и твердо, и трудно, и только.."; "Щ - наша буква, в других языках нету щучья веленья..." Поэзия Щербины погружает нас в мир чудесного, где за хорошо знакомыми культурными артефактами, занимающими отведенное им место в истории, открывается неизведанная и безграничная Вселенная Духа, очищенного мистическим огнем от всего, что подвержено тлену. Еще О.Э. Мандельштам замечал: "Слово - Психея. Живое слово не обозначает предмета, а свободно выбирает, как бы для жилья, ту или иную предметную значимость, вещность, милое тело. И вокруг вещи слово блуждает свободно, как душа вокруг брошенного, но не забытого тела" [5]. Путешествие этого слова-души как раз и призвано познавать и определять настоящее предназначение бессмертных вещей - об этом, в частности, говорится в одном из стихотворений Щербины 2000-х годов:

Воздуха нет – это мое дыхание,
заполоняющее собой
щели в городе: между домами,
шкафами, винтажными кренделями,
мистически размножающаяся материя -
из любого угла толпой
надвигаются книжки, кружки,
флэшки, наушники, друг на дружке,
окаменевшие горечи, остекленевший елей,
океаном надаренные ракушки.
Тараканы пропали – бессмертные вещи
опустились до мизерных их щелей
и повыдернули окаянных как клещи.


Щели мироздания нередко выступают в роли ловушек, из которых не так-то просто выбраться самостоятельно. Погружаясь в быт и цепляясь за преходящие ценности, можно привыкнуть к этим проемам и прорехам реальности и начать воспринимать их как свое укрытие и уютное место обитания, - тогда ангельское в человеке начинает отмирать и замещаться не то растительным, не то звериным или насекомьим, иссушаясь и умаляясь до самого мизера:

Хотелось друзей вытащить из щелей,
а они там ссохлись и стали хрупки,
посадить на клей
лапки их, стебельки, скорлупки -
ушки склеиться могут, такая ценность.
Прошлое значит «перехотелось».


Очевидно, что "Хроники" Щербины, - это, прежде всего, очень личные, даже интимные описания ее богатой на впечатления жизни как русского поэта, мистика, путешественника, советского гражданина, женщины, человека, взгляд которого на мир с возрастом становился все более жестким и тяжелым:

У меня стал тяжелый взгляд,
потому что мне тяжело.
В двадцать лет он был летний сад,
в тридцать – тонкий фарфор, стекло.
В тридцать семь загорелся склад,
и в глазах танцевал огонь,
превратившись, понятно, в чад,
до небес источая вонь.
Это шлаки наследных лет
догорают в своем аду.
Взгляд вытягивает билет
и проводит на нем черту.


Вместе с тем, Щербина сохраняет в себе детскую открытость миру, позволяющую смотреть в будущее с оптимизмом:

Я устала от ноши с названьем "плохо",
я тот же ребенок, веселый, любящий, некапризный,
не прощающий фальши, откладывающий задачник.
Взрослые сказки, страхи что будет хуже,
заставляют носить с собой ядерный чемоданчик,
с комментарием: все что дается - сдюжим.


Свой личный рай она описала в 25 лет - это её раннее детство, проведенное в единении с природой и "сказочными" животными - тритонами, лягушками, "золотыми рыбками":

...пять лет мне, это лето где-то слева
мне видится, терраса, дача, сад,
и я смотреть ходила губосят
под землю, и боялась темноты, да,
все как во мрачном царствии Аида,
но это было двадцать лет назад.
Со мною жили рыбки золотые,
тритоны: изумрудный, черный и
один сбежал, а я рыдала от любви
обманутой. Мы были как большие,
ко мне жуки летали и шмели,
лягушки в лес меня гулять вели,
хотелось навсегда мне там остаться
и к людям никогда не возвращаться.


Про ловлю этих тритонов в своем детстве Щербина вспоминает и в эссе "Повозки", рассказывая также, что "трехколесный велосипед был лучшей повозкой для отправления культа Прекрасной Дамы", а "ржавая тачка, в которой дед возил по приусадебному участку саженцы, удобрения и меня, как ни странно, комфортабельнее пресловутого Мерседеса". Взросление и социализация, а также полученные от этого психологические травмы обернулись крайним скептицизмом по отношению к роду людскому. Этой теме посвящено ее, я бы сказал, "программное" стихотворение 1989 года "Люди":

Псу – предпочтенье перед
л… Есть же чудо-звери,
те кто живут не в стае стаде,
а среди высших существ – не в ограде,
дома. Если бы л… жили у высших дома!
Л… – неприличное слово, в целом
л… неприличны, как части их тушек и сфер
сообщенья, когда эвфемизм Люцифер
облегчает их нервный пузырь.
Наливая почаще в него эликсир,
л… гудят и кучкуются – дефицит
собственной личности, чтобы тебя хотели
и не могли купить, а купили б,
так клали в свою постель
высшие существа. Те же л…
Астронавты не прилетели.


Столь же скептическое отношение у Щербины выработалось и к государству - сперва к Советскому Союзу, а затем - к Российской Федерации. Более того, в эссе "Государство и страна" она заявляет: "Кажется, что государство и страна - разные вещи. И что страна - хорошая, а государство - плохое. Скажу как гражданин с большим опытом (б/СССР, России и - виртуально или, как раньше говорили, в душе - Франции): разницы нет". Об из раза в раз повторяющемся в России цикле "жизни набекрень" говорится в пронзительном стихотворении "Диктатура ли, демократия..." (1998). В другом стихотворении Щербины 1990 года отмечается крайне пагубный и болезнетворный эффект тоталитаризма на чрезмерно восприимчивую душу поэта:

А я не заслужила лучшего
в российских судорогах родиться,
я здесь зависима, приручена
одна – средь пар и коалиций.
Я продолжала жить с охотою,
пока охота шла на выхухоль.
На дичь – я просто заработаю,
но где душа была – там опухоль.


Отдельно стоит сказать об образе Бога в творчестве Щербины. В стихотворении "Интимные отношения" Бог наделен чертами архитектора "Матрицы": "Я отношусь к Богу так, / как хотела бы, чтоб компьютер / относился ко мне". В другом стихотворении поясняется: "Бог – это Блок питания. Мы работаем от сети". И там же раскрывается связь Блока (Бога) и времени (Хроноса):

Блок, он же Тетраграмматон,
дал десяток подсказок про время:
свет-скорость-ток-гравитация-
память-носитель-запись
превращающая и тела в алфавит.
«Бог сохраняет всё».
Чем лучше учимся сохранять мы,
тем больше отгадок, тем ближе к Блоку,
тем дольше работает батарейка.


Вообще художественный мир Щербины довольно технократичен и во многом виртуален: "Больше нет страны РФ на свете, / нет России - есть страна Рунет"; "Земля – поселок городского типа, все друг друга знают, хотя бы как лайк в фейсбуке"; "Я – бортовой самописец. Записываю гул двигателей и дыхание пассажиропотока..." и т.п. Технические изобретения для Щербины - чудо и благо: "Но теперь - техника за дверьми, / лучшее чудо из всех семи..." Именно в "технический век" смог возродиться ее дух:

Я взираю с беспечным сарказмом
на подвал, где меня истязали
порционно пускаемым газом -
это все было в греческом зале,
я стояла обломком богини,
ослепленной еще в Возрожденье,
но в техническом веке, отныне
мне вернулось холодное зренье.


Разбирать стихотворения Щербины и погружаться в их смыслы - занятие интересное, но не такое простое, каким может показаться, на первый взгляд. Ведь как справедливо писал Новалис: "Чувство поэзии имеет много общего с чувством мистического. Это чувство особенного, личностного, неизведанного, сокровенного, должного раскрыться, необходимо-случайного. Оно представляет непредставимое, зрит незримое, чувствует неощутимое и т. д. Критика поэзии есть вещь невозможная" [6].

_____________________________________________

[1] - Гете И.В. Максимы и рефлексии // Гете И.В. Собрание сочинений. В 10-ти томах. Т. 10. Об искусстве и литературе / Пер. с нем. Под общ. ред.
А. Аникста и Н. Вильмонта. Коммент. А. Аникста. М., Худож. лит., 1980. С. 425.
[2] - Теогония от Орфея // Орфей. Языческие таинства. Мистерии восхождения. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. С. 48.
[3] - Там же. С. 54.
[4] - Блок А. О современном состоянии русского символизма (по поводу доклада В.И. Иванова) // "Аполлон", 1910. №8. С. 27.
[5] - Мандельштам О. Слово и культура // Мандельштам О. О поэзии: сборник статей. Л.: ACADEMIA, 1928. С. 9.
[6] - Новалис. Фрагменты. Литературные манифесты западноевропейских романтиков / Под ред. А.С. Дмитриева. М.: Изд-во Моск. унта, 1980. С. 94.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Подосокорский, Татьяна Щербина, поэзия, рецензии
Subscribe

Posts from This Journal “Подосокорский” Tag

promo philologist ноябрь 5, 19:01 8
Buy for 100 tokens
Беседа публициста, члена PEN International Николая Подосокорского с Ириной Кибиной, экспертом по эффективному сотрудничеству, разрешению конфликтов и эффективной коммуникации. В 1996-2000 гг. Ирина Кибина работала вице-мэром Великого Новгорода и заместителем председателя городской Думы, в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments