Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Татьяна Касаткина об истории Лазаря в «Преступлении и наказании»

Татьяна Александровна Касаткина, доктор филологических наук, председатель Комиссии по изучению творческого наследия Ф.М. Достоевского Научного совета «История мировой культуры» РАН, заведующая отделом теории литературы ИМЛИ им. А.М. Горького РАН. Член Международного общества Ф.М. Достоевского.



Воскрешение Лазаря у Достоевского

— Где тут про Лазаря? — спросил он вдруг.
Соня упорно глядела в землю и не отвечала. Она стояла немного боком к столу.
— Про воскресение Лазаря где? Отыщи мне, Соня.
Она искоса глянула на него.
— Не там смотрите… в четвертом Евангелии… — сурово прошептала она, не подвигаясь к нему.
— Найди и прочти мне, — сказал он, сел, облокотился на стол, подпер рукой голову и угрюмо уставился в сторону, приготовившись слушать.


В центре романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» находится включенная в текст евангельская глава о праведном Лазаре, друге Христовом. В слабом свете гаснущего огарка мы видим убийцу и блудницу, «странно сошедшихся за чтением вечной книги» (6, 525) [1]. И в блуднице, и даже, отголоском, – в убийце, чтение о воскрешении погребенного за каменной стеной, заваленного камнем, тлеющего, смердящего («ибо четыре дни, как он во гробе») Лазаря отзывается дикой, жгучей, исступленной надеждой: «Вот и я, вот и меня…» Хотя, казалось бы, какое отношение имеют очевидные и страшные грешники к другу Христову?

Ну ладно Соня – ее тело болезненно тлеет, не допуская пока греха в ее душу, как тлело тело мертвого Лазаря, не касаясь души. (И однако сама Соня видит свою душу пораженной грехом – не тем внешним, бросающимся в глаза нам, в жертву которому отдано тело, – а грехом против любви (нами часто и не замечаемым: нам удивительно и даже немного смешно: она – великая грешница, потому что воротнички не захотела подарить Катерине Ивановне?) – грехом сбережения своего для себя, грехом неполной самоотдачи. Грехом отказа другой душе, робко потянувшейся из повседневного ада в попытке восстановить в себе образ красоты…) Но Раскольников – нераскаянный убийца? Откуда в нем надежда? Откуда в нем желание слушать про Лазаря? Чтобы это постичь, нужно понять, как Достоевский видит человека.

«Друг Христов» за каменной стеной

Для Достоевского в каждом из нас, как в склепе, тлеет друг Христов. За каменной стеной, заваленный камнем – и все же еще живой, не могущий до конца умереть – ибо друг Христов – это образ самого бессмертного Христа. На ряде икон, изображающих воскрешение Лазаря, мы видим, что Лазарь и Христос имеют один лик. Христос может воскресить Лазаря, потому что Он одновременно – и внутри склепа, заваленного камнем, – и вовне. Христос воскрешающий взывает к Своему Образу в друге своем, в том, который своим путем и своей волей может только умереть. Но воскреснет, поднятый воззвавшей к нему извне волей Христовой, а изнутри воздвигнутый ответившим этой воле Его образом. Каменная стена, заваливший проход камень – это наше отдельное Я, повторившее грех праотцев, пожелавшее обособленного бытия. Наше Я, заслонившее нас от внешнего мира крепостной стеной и заключившее образ Божий внутри нас в тюремную камеру, могильный склеп. Наше Я, отделившее нас и от того, что вовне, и от того, что внутри нас.

Адам и Ева, пожелавшие быть сами по себе, как боги, оказываются в позиции блудного сына, потребовавшего от отца своей части наследства. И Господь такое наследство им дает, «проклиная» – то есть отделяя от Себя в их владение землю, закручивая ее законами сохранения вещества и энергии ради возможности автономного бытия. Так все человечество, все мироздание становятся Лазарем в склепе, ибо отделенное от всего тело, питающееся само собой, – это и есть тело тлеющее, разлагающееся, живущее в длящейся смерти, принимаемой за закон жизни.

«Преступление и наказание» с этой точки зрения – лишь ответ на «Записки из подполья», на страстный вопль «подпольного», раздавшийся там: «Разумеется, я не пробью такой стены лбом, если и в самом деле сил не будет пробить, но я и не примирюсь с ней потому только, что у меня каменная стена и у меня сил не хватило» (5, 105-106). «Подпольный» видящий, что эту каменную стену формируют «законы природы», все же не может, по образцу других, смириться с невозможностью преодолеть ее – обрекающую наш мир на отдельность и автономность, обрекающую нас на смерть. В одном из его высказываний каменная стена, опоясывающая мироздание, прямо сожмется до размеров склепа: он будет говорить о том, что «человек природы и правды» легко мирится с каменной стеной – а «человек природы и правды» – «l’homme de la nature et de la vérité» – это надпись на гробнице Руссо, определившего себя похожими словами в своей «Исповеди».

Начало истории Лазаря у Достоевского полагает неожиданное заключение подпольного «на вечную тему» о том, «что даже и в каменной стене как будто чем-то сам виноват» (5, 106). Вспомнивший о том, что каменная стена, отделяющая человека и мироздание от Бога, от жизни вечной есть то, что формируется, поддерживается и обновляется его грехом, вспомнивший о своей ответственности – лишает каменную стену иллюзорной неприступности. Иллюзорной – потому, что неприступность каменной стены, однажды возведенной для охраны свободы воли пожелавшего отдельности человека, была разрушена пришествием Христовым. Потому мы и читаем в Псалтири: «Богом моим прейду стену» (Пс 17, 29). Так в стене появляется пролом, проход. Дверь. Сам Христос – дверь, отворенная нам, выход из недр того склепа, которым каждый из нас становится для себя самого; дверь, открывшаяся, «чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин 10, 9-10). Но уважающий нашу свободную волю Господь не рушит стену, оставляя за нами нерушимое право завалить проход своим грехом, как камнем, вновь заключить себя в обособленное от Бога бытие. Обособленное от Бога бытие – бытие отрезанного пальца. Какое у отрезанного пальца бытие – кроме тления? Раскольников, заваливая награбленное камнем, – заваливает себе тем же камнем выход из склепа.

Христос медлит?

И в «Преступлении и наказании», и в 11 главе Евангелия от Иоанна есть один странный эпизод. Он исключен Достоевским из того, что слышит читатель в Сонином чтении – именно потому, что он включен им непосредственно в ход романа, вписан в путь жизни Раскольникова. Извещенный о болезни Лазаря Иисус не идет сразу к нему, но медлит два дня (Ин 11, 6), и только узнав внутри Себя о смерти его, идет к его гробу вместе с учениками.

Раскольников, ужаснувшийся своему замыслу после сна о лошадке, обращается к Господу: «Господи! Покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой… мечты моей» (6, 50). И он немедленно чувствует себя успокоенным, исцеленным, освобожденным. А дальше – он делает по пути домой лишний крюк, «небольшой, но очевидный и совершенно ненужный» (6, 50). И именно на этом лишнем пути, в момент промедления на пути домой, он слышит разговор Лизаветы с торговцами, который сокрушает его только что обретенный мир, свободу, самую жизнь: «Он вошел к себе как приговоренный к смерти» (6, 52).

И в том, и в другом случае Христос медлит, Он как бы дает человеку попытаться справиться самому, во всяком случае – не навязывает своей помощи до тех пор, пока невозможность без нее обойтись не становится очевидной. В предыдущей главе (Ин 10, 34) Он напомнит об упреке Бога, обращенном к слышащим слово Божие – и не исполняющим его: «Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы; но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей» (Пс 81, 6-7). Но – как бы продолжают слова псалма евангельская глава о смерти Лазаря и «Преступление и наказание» – когда вы умрете и падете. Я приду к заваленному входу в ваш гроб. Приду не для того чтобы умереть с вами (высшее доступное прежде человеку выражение дружбы, о котором напомнит Фома Близнец, сказавший ученикам: «пойдем и мы умрем с ним» (Ин 11, 16)) – но чтобы вновь вывести вас на свободу, вновь принять в число своих друзей. В какую бы бездну вы не упали – Я схожу к вам для того, чтобы вновь сделать ее небом.

«Мой Бог мне помог»

В истории о воскрешении Лазаря есть еще два странных момента. Первый – это слезы и возмущение духовное, скорбь Иисуса, подходящего ко гробу. Он знает о смерти заранее, знает заранее и о воскресении – почему же Он плачет? Полагаю, это можно объяснить только одним образом – здесь явлено нам то истинное со-чувствие и со-страдание, когда Один буквально ощущает то, что ощущает – нет, даже не другой, но Он сам за этим завалившим вход камнем. Он сам, Его образ, скорчившийся в гниющей плоти Лазаря, но не покинувший ее, ждущий, чтобы отозваться на зов. Так образ Христов будет мучиться и болеть в Раскольникове-убийце, пока тот не воскреснет на берегу реки, несущей вечные воды и не явит в себе отчетливо Младенца-Христа [2].

Второй странный момент – это слова Иисуса: «отнимите камень» (Ин 11, 39). Зачем возвращающему жизнь мертвому просить соучастия людей? Не властен ли Тот, Кто властен над жизнью и смертью, убрать любое препятствие? Не подчинится ли камень Тому, пред Кем отступает смерть? Но Иисусу – и Лазарю – нужна поддерживающая вера. Засомневается сестра умершего Марфа: «Господи! Уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе» (Ин 11, 39). Так и мы всегда сомневаемся: может ли воскреснуть тот, кто, по нашему разумению, уничтожил в себе все человеческое; страшный и нераскаянный грешник? Но даже там, где умирает человек – остается страдающий Бог, Который откликнется на Свой же призыв извне.

Весь роман Достоевского о том, что без человека не спасается человек. Что вера человека нужна, чтобы Бог начал действовать. Отваливание камня как бы производится с двух сторон: нужно признание в своем преступлении от преступника – и вера в возможность его преображения и обожения от тех, кому он признается. Камень от гроба героя романа Достоевского отваливают Соня и Порфирий Петрович. Раскольникова спасает верящая в него сквозь страх и отчаяние Соня. Вспомним, между прочим, что другая героиня романа – Дуня – не сможет поверить в Свидригайлова – и он погибнет.

Накануне Своей смерти, преодоление которой выведет все мироздание из того гроба, из того уединения, в которое вверг его однажды человек, Христос выводит из гроба самого человека, не могущего одолеть им самим порожденной каменной стены иначе как с помощью Божией. Недаром и само имя Лазарь означает «мой Бог мне помог».

_________________________

[1] Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30 томах. Л., Наука, 1972–1990. Здесь и далее том и страница указываются в тексте в скобках после цитаты.

[2] О том, как это явление происходит в тексте, можно посмотреть, например в книге: Касаткина Т. О творящей природе слова. М.: ИМЛИ РАН. 2004. С. 228-239.


Журнал "Фома"

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky

Tags: Достоевский, Преступление и наказание, Татьяна Касаткина, христианство
Subscribe

Posts from This Journal “Татьяна Касаткина” Tag

promo philologist ноябрь 5, 19:01 8
Buy for 100 tokens
Беседа публициста, члена PEN International Николая Подосокорского с Ириной Кибиной, экспертом по эффективному сотрудничеству, разрешению конфликтов и эффективной коммуникации. В 1996-2000 гг. Ирина Кибина работала вице-мэром Великого Новгорода и заместителем председателя городской Думы, в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments