Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Вацлав Белоградский. Три ключевые темы диссидентства (1980)

Заключительная глава работы философа Вацлава Белоградского «Кризис эсхатологии безличности. К концепции Яна Паточки о европейском наследии». Текст приводится по изданию: "Континент", 1980. № 26.



ТРИ КЛЮЧЕВЫЕ ТЕМЫ ДИССИДЕНТСТВА

Критика процесса банализации, который разъедает европейскую цивилизацию, сосредоточена вокруг трех основных тем, в которых диссидентская культура находит свое глубокое философское единство.
1. Проблема постепенного проникновения закона и ориентированной на государство рациональности в те сферы общественной жизни, где легитимность, историческая узаконенность должна бы быть преобладающим и решающим элементом.

Важнейшей сферой общественной жизни является неустанно меняющаяся система человеческих отношений, где легитимность преобладает над легальностью: как только это соотношение становится обратным, распадаются и эти отношения. Независимое человеческое общество характеризуется именно преобладанием легитимности над легальностью: только из этого оно черпает свою независимость. Представление о том, что все человеческие отношения могут регулироваться законом, — иллюзия объективистов. В «Гарвардской речи» А. Солженицын обращает наше внимание на отрицательные последствия этого вторжения правовой рациональности в структуру человеческих отношений:

«Всю жизнь проведя под коммунизмом, я скажу: ужасно то общество, в котором вовсе нет беспристрастных юридических весов. Но общество, в котором нет других весов, кроме юридических, тоже мало достойно человека. Общество, ставшее на почву закона, но не выше — слабо использует высоту человеческих возможностей. Право слишком холодно и формально, чтобы влиять на общество благодетельно. Когда вся жизнь пронизана отношениями юридическими — создаётся атмосфера душевной посредственности, омертвляющая лучшие взлёты человека. Перед испытаниями же грозящего века удержаться одними юридическими подпорками будет просто невозможно».

Канализация человеческих отношений, вызванная тем, что государство вводит их в рамки закона, весьма широка; необходимость ее обычно обосновывают тем, что «организация» — единственный ответ на величину общества, на его рост. Так получается, что ответ на возрастание включает сокращение человеческих отношений, основанных на естественном преобладании легитимности над легальностью, до отношений организованных. Например, человеческие отношения, связанные с нравственными, религиозными, эстетическими переживаниями, с общими поисками истины в группе ученых, с авторитетом учителя и т. д., не могут быть сведены к легальности, законодательству: истина, установленная законом, не имеет никакого смысла — точно так же, как любовь или дружба, установленные законом. Социологическая традиция определяет сферу преобладания легитимности над легальностью термином communitas (Gemeinschaft) и видит в ней предпосылку социальной стабильности. Именно стиль этих communitas, в которых мы проводим существеннейшую часть нашей жизни, придает характер и неповторимость тем или иным общественным кругам.

Такие гражданские инициативы, как например, Хартия-77, — это не только попытка установления легальности, но, прежде всего, стремление возродить человеческую независимость в смысле communitas, т.е. возродить человеческие отношения, основанные на полноте превосходства легитимности над легальностью; только эта независимость придает всей общественной системе ее человеческое достоинство. Ладислав Гейданек так описывает этот аспект в одном из своих «Писем»: «Потому-то и надо бороться за большее пространство человеческого в человека. Потому-то мы и вступаем в борьбу за права человека и гражданина, т. е. за доказательство того, что человеческая жизнь своим главным содержанием и своей основной частью коренится вне государства и вне его компетенции, что она лишь частично соприкасается с государством и государственной политикой и что плохо то государство, которое не хочет этого признать и вмешивается в эту, самую автономную сферу индивидуальной и общественной жизни человека. Политическое равнодушие и невежество лишь помогают такому нелегитимному вмешательству государства в человеческую жизнь; наоборот, верная политическая и гражданская позиция осуществляется прежде всего и главным образом в сфере, где государственным органам и государственной политике делать нечего».

Таким образом, борьба за права человека — это, прежде всего, борьба за инверсию процесса все большего поглощения легитимности государственными институтами и сужения ее в пользу механизмов легальности: каждое государство дегенерирует в той мере, в какой пытается осуществить проект тотально организованного общества, где легитимность — всего лишь внешний продукт закона, а не основа его. В рамках этого проекта государственные механизмы формируют свою собственную легитимность как результат направленного воспитания и пропаганды.

2. Проблема «.минимального государства». С социологической точки зрения, «технизация» государства, сведение легальности до механизма, а легитимности до психологии является результатом разрастания государства; организация — лишь ответ на размеры. Эпоха национальных войн в Европе привела к новому понятию государства, основанному на национализации масс: государство начинает выступать как высшее проявление души нации, ее воли, ее единства. Политика национального государства основана на «всеобщей воле», «национальном сознании», откуда оно выводит свою легитимность. В этом смысле национальное государство перестает быть инструментом индивидуальной воли, организацией, которую создал индивидуализм ради достижения целей, осуществимых только коллективно (или же — легче достижимых коллективно).

Либеральное государство — это государство собственников, передавших ему монополию определенных служб, без которых не может существовать свободный рынок: оборона, единая денежная система, законодательство и т. п. Это государство является государством делегированной власти, так как каждый его институт представляет отдельных людей, эмпирически исчисляемых, и их волю; если же государство не сводимо к эмпирически исчислимым личностям и их воле, то мы констатируем возникновение нелегитимных механизмов власти внутри государства. Понятие «минимального государства» распространяется на легитимное государство в том смысле, что каждая его часть сводима до тех эмпирически исчислимых личностей, волю которых она выражает, из нее одной черпая свою легитимность.

Мы можем определить «минимальное государство» как «самое большое государство, которое еще может оставаться легитимным» (R. Nozick. Anarchy, State, and Utopia. N. Y., 1974, Basic Books). Естественно, что связь государственных органов со специфическими группами личностей, т. е. проблема представительности государства, является отчасти технической; в развитом индустриальном обществе образование, средства связи и массовой информации, развитие свободных ассоциаций и т. п. — все это позволяет удержать сравнительно объемные государственные структуры в границах легитимности (ср., напр., Швецию).

Минимальное государство предполагает понятие коллективной жизни как неорганичной — выживание минимального государства находится в прямой зависимости от того, отвергнуто ли понятие государства как органического выражения некоей коллективной воли, преследующей цели «выше» индивидуальных. Разрыв между индивидуальной и коллективной волей — основная черта органического понятия государственности и причина разрастания государства за пределы легитимности. Теория минимального государства исходит из аксиомы, согласно которой не существует иной высшей разумности, нежели та, что связана с индивидуальными приоритетами: государство — лишь специфический метод достижения индивидуальных целей и ничего больше. Минимальное государство не предъявляет личностям, из чьих воль оно возникло, никаких исторических или воспитательных требований.

Попытаемся резюмировать определение минимального государства:
— государство есть множество правил и институтов, с помощью которых личности определяют цели, лучше достижимые коллективно, нежели в одиночку;
— единственным приемлемым определением государства будет перечень этих правил и институтов и их детальное описание;
— государство легитимно в той степени, в какой каждый его институт и закон может быть сведен к эмпирически определимой воле личности, причем никакой иной процесс, кроме этой редукции до индивидуальных воль, не может быть источником легитимности;
— та часть правил и институтов, которая позволяет контролировать и корректировать легитимность государства, называется «конституцией»;
— ни один институт в государстве не может быть источником легитимности (исключение коллективной воли, органического понятия коллективной жизни).

Социализм во всех своих вариантах основан на идеологии, которая узаконивает максимальное государство; основной аспект этой идеологии — органическое понятие государства как выражения коллективной жизни, как ее инструмента и гаранта. Цели государства не сводимы здесь до индивидуальных воль. В социалистическом представлении «частное» должно быть преобразовано в коллективное с помощью целенаправленных воспитательных усилий и нового понятия разумности, основанного на плане, формулировка которого исходит из идеи не столько индивидуальных, сколько органических потребностей.

В перспективе нашего исследования минимальное государство может быть определено как государство, где диархия легитимности и легальности ощущается стабильно и эффективно; в теории минимального государства эта диархия становится существеннейшей нормой всякого государственного органа. Весь XX век — эпоха максимальных государств. В культуре диссидентства вновь звучит мотив минимального государства как единственного типа государства, совместимого с концепцией естественных прав человека, которые должны быть защищены от всякой внешней власти. Свобода, таким образом, — прежде всего, индивидуальна, это свобода «от» вмешательства государства, в то время как основа максимального государства — понятие органической, коллективной свободы: человек тем свободнее, чем сильнее государство, к которому он принадлежит (свобода как участие в государственной мощи).

3. Диссидентство ставит вопрос о правах человека как об основе необъективистского понятия универсальности. Во всяком обществе возникает напряжение между развитием культуры в сторону универсальности и в сторону партикулярности; цивилизация — результат экспансии некоторых элементов культуры за пределы социальных структур, с которыми они изначально были связаны. Основа цивилизации — это та часть национальной культуры, которая наименее зависима от своего социального контекста, национального языка и традиций. Например, техника является таким устремленным к универсальности элементом западной культуры, бурно развивающим свою экспансию за пределы социальных структур, в которых она возникла, и в этом смысле мы живем в технологической цивилизации.

Цивилизацию я определяю как культурную модель, унаследованную от (2 + п) обществ. В этом смысле можно говорить о христианской цивилизации, либеральной цивилизации и т. д. Современная цивилизация всегда основана на стремящемся к универсальности развитии технологии и на рациональной организации государства: государство — механизм, выступающий как главный диспетчер модернизации и индустриализации, — является самым универсальным элементом европейской культуры. Гуссерль формулирует принципы критики этой идеи универсальности: универсальность, основанная на колонизации естественного мира, ведет к тому, что отодвигается и заслоняется территория единственной подлинной универсальности, т. е. структуры мира, переживаемой личным сознанием. Идея универсальности, к которой устремлен европейский этос, состоит в построении «цивилизации разума». Подобная программа требует, чтобы территория естественного мира была объяснена и методически описана в своей первоначальной и неотторжимой функции исходной почвы для всякого имеющего смысл понятия и имеющего смысл человеческого действия.

Так философия снова возвращается к идее «точной науки», не идентифицируя себя, однако, с идеалом дедуктивных наук. Ее точность опирается на естественный мир и на его изначальную универсальность в каждом личном сознании, в каждом живущем человеческом существе. Так что речь идет о новом пришествии идеала европейского человека, идеала, который дает смысл европейской истории: европеец хочет основывать свое поведение на универсально доступных принципах, дающих основание называть европейскую культуру «цивилизацией разума». Согласно Гуссерлю, философия выступает как наука о том, что необходимо и очевидно соединяет все живущие человеческие существа в одном нерушимом личном опыте мира, из которого конкретный опыт каждого человека черпает свой человеческий смысл.

Рукопись Гуссерля «Grundlegende Untersuchungen zur phànomenologische Ursprung der Raumlichkeit der Natur» (1940) показывает, какой род универсальности — полностью недоступный естественным наукам — философия должна извлекать из забвения и систематически изучать. Гуссерль анализирует здесь понятие «Земли» таким, как оно функционирует в изначальной ориентированности мира. «Земля» означает не тело в астрономическом или физическом смысле, но — «почву», и уже из нее такие понятия, как «тело» или «движение», черпают свое исходное осмысление. Эта «почва» по-разному толковалась в истории человечества: мифические интерпретации первобытных племен, астрофизика древних греков, Галилея, Эйнштейна и т. д. придают «Земле» различные значения. Однако внутри каждого истолкования функционирует «Земля» в своем генеалогическом смысле «почвы», частью которой является каждое тело и которая в этой своей функции радикально, конститутивно отличается от понятия «тело». «Земле-почве» не может быть приписано движение в том смысле, в каком мы его приписываем телам на Земле.

Такие понятия, как «тело», «место», «движение», «часть» и т. п. по происхождению связаны с первоначальным переживанием «Земли-почвы» как точки отсчета всего пространственного движения (развивающегося на ней) и телесности. Современное представление о Земле как о теле, движущемся в бесконечном пространстве, невыразимо в естественном мире, где Земля является почвой пространственного опыта, а не телом; по существу, тело изначально определялось как часть Земли, и только этим частям свойственны «движение и покой» как состояния и перемены, характерные для «частей-земли-почвы». Гуссерль заключает содержание своей рукописи в следующих словах: «Umsturz der kopernikanischen Lehre in der gewôhnlichen weltanschaulichen Interpretation. Die Ur-Arche Erde bewegt sich nicht». «Переворот учения Коперника в обычном истолковании мира. Допотопная Земля неподвижна». Объективизация пространственного опыта, осуществленная в современной астрофизике, должна быть объяснена путем генеалогического разбора переживания пространства. В естественном мире первоначальная функция Земли отличается от модальности тел: Земля есть почва, в которой телесное «здесь» находит свой противовес. Тело так же «неподвижно», как и Земля, носитель пространственного опыта «здесь-бытия», не переносимого ни на какое тело или место. Эта почва находится вне категорий движения и покоя в том смысле, что покой как остановка движения столь же чужд ей, как само движение. Она — почва, в которой коренится переживание различия между телом и Землей.

«Земля, однако, не только неизбежная'укорененность нашего деяния, но одновременно твердая опора для всего. Всё, что мы называем вещами, опирается на нее, и даже в случае, когда что-то возносится над ней, как воздушный шар или облако, оно с ней как-то связано, оно превозмогает эту некую связанность. Земля — прототип всего массивного, телесного, материального, она — «универсальное тело», частями которого являются все вещи, как показывает их притяжение к земле, их зависимость, их происхождение, их конец. Так что земля изначально, в рамках рассматриваемой первобытной fyzis — не тело в ряду других тел и ни с чем иным не сравнима, ибо все остальное, что может встретиться и с чем мы можем встретиться, относится к ней как к фундаменту, который всегда пред-полагается. Она — прирожденная горизонталь, относительно которой мы занимаем позицию или положение, — в каждом выпрямлении, шаге, движении земля предположена, она одновременно напрягает и утомляет, поддерживает и дает покой... поэтому сказать о человеке «землянин» — это не только поэтическая метафора, но уловленная суть» (Jan Pato£ka. Prirodzenÿ svet a fenomenologia. In: Existencialismus a fenomenologia. Sbornik. Bratislava, 1967. Obsor).

В этом анализе понятие Земли-почвы встает перед нами как универсальная точка отсчета всякого человеческого опыта: в нем коренятся все остальные понятия Земли, выработанные в исторически различных культурах. Не всякая культура понимает Землю как «тело в пространстве», но в каждой функционирует Земля-почва — точка отсчета различия между движением и покоем, противовес телесному «здесь», горизонт всякого пространственного опыта. Слово «землянин» соотносится здесь с принципом универсальности необъективистской — следовательно, более изначальной, нежели та, на которой основывается колонизация естественного мира. Из этой универсальности Паточка выводит некоторые нравственные следствия: отношения человека к другим людям должны всегда выстраиваться на почве этой универсальности, этой открытости и понятности мира, которая заставляет нас быть универсально и лично ответственными за наши действия. Именно эта предшествующая универсальность естественного мира должна стать основой нового, внутреннего единства человечества; объективизм же объединяет человечество лишь внешне, ибо он работает с концепцией безличного знания, лишенного «оглядки на мир, из которого оно выросло».

Только сделав естественный мир темой ясного размышления, мы станем на почву реальной универсальности, проявляющейся в личном сознании и его неизбежно предметных структурах переживания. Так вопрос прав человека становится частью вопроса о естественном мире, о нерушимой емкости личного сознания, с которым должно соотноситься все, что имеет человеческий смысл: всякая реальность дается как слой личного сознания. В нашей перспективе философская традиция Гуссерля и Паточки — попытка сделать доступными глубочайшие истоки европейской диархии, истоки не поддающегося редукции напряжения между легитимностью, всегда связанной с личным сознанием и межличностным общением, и легальностью, связанной с институтами и государственной рациональностью. Это напряжение и бремя его, понимаемое как существо содержания и ситуации европейской цивилизации, и есть «европейское наследие».

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky

Tags: Вацлав Белоградский, Гуссерль, Ян Паточка, государство, диссиденты, право
Subscribe

Posts from This Journal “диссиденты” Tag

promo philologist октябрь 14, 13:42
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments