Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 2-я лекция, часть 1

Берлин, 24 октября 1910 г.

В последний раз мы попытались дать обзор наших исследований за прошлый год, касаясь не только содержания, но и указывая на смысл и дух этих исследований. Мы указали при этом, что дух, который воодушевляет нас при разностороннем рассмотрении, например, проблемы Христа, есть тот дух, который должен направлять всякое духовнонаучное движение, всякое духовнонаучное устремление. Ибо нам стало ясно, что мы рассматриваем один и тот же предмет с разных сторон именно потому, что в познавательном устремлении человека всегда должно быть заложено то, что называют истинной познавательной скромностью. Поговорим несколько подробнее об этой познавательной скромности.



Я часто приводил вам сравнение, что при помощи рисунка или фотографии мы можем отразить предмет с какой-нибудь одной стороны; мы никогда не можем утверждать, что это одностороннее изображение передает полный образ предмета. Более близкое представление о предмете можно составить себе, если изобразить его с разных сторон и потом, соединив эти изображения, попытаться создать его цельный образ. И при обыкновенном разглядывании также, в сущности говоря, нужно обойти вокруг предмета, чтобы составить себе о нем всестороннее представление. — Если бы кто-нибудь сказал, что в духовном мире можно охватить предмет сразу, как бы с одного взгляда, то он сильно бы ошибся. И много человеческих заблуждений проистекает из непризнания вышесказанного.



В сообщениях о событиях в Палестине, можно сказать, было предусмотрено, чтобы при более глубоком подходе эта односторонняя точка зрения здесь не применялась. Ибо об этом событии в Палестине даны четыре сообщения — сообщения четырех евангелистов. И для того, кто не знает, что в духовной жизни нужно рассматривать каждый предмет, существо, бытие с разных сторон, — для того, как бы легко ни относился он к истине, из этого факта не откроется ничего, кроме противоречий между отдельными евангелистами. Но мы неоднократно указывали, что сообщения четырех Евангелий нужно рассматривать как изображение великого явления Христа с четырех сторон, с четырех разных точек зрения, которые нужно соединить подобно тому, как соединяются четыре изображения одного и того же предмета или существа, взятые с разных сторон. При более точном разборе, как мы пытались это показать уже в отношении Евангелий от Матфея, Иоанна и Луки, окажется, что все четыре описания события в Палестине прекрасно согласуются между собой. Итак, в самом факте существования четырех Евангелий заключено великое учение о многосторонности человеческих взглядов на истину.



Я указывал уже в прошлом году, что можно искать разные точки зрения на истинную природу какого-нибудь существа. Вы помните, что на нашем генеральном собрании в прошлом году я пытался дополнить то, что обычно называют «теософией», другим исследованием, названным тогда исследованием «антропософии»; я говорил о том, как антропософия должна относиться к теософии. Я указал, что существует обычная наука, которая опирается на чувственные события и на рассудочное восприятие фактов, открывающихся чувственному наблюдению, — и когда эта наука занимается человеком, ее называют «антропологией». Антропология заключает в себе все, что можно исследовать чувственно и познавать путем рассудочных наблюдений над человеком. Она рассматривает, следовательно, чувственный организм человека, каким он представляется, когда его исследуют с помощью различных естественнонаучных приборов и инструментов.



Она рассматривает, например, то, что осталось от людей прошлого, их утварь и орудия, сохранившиеся в пластах земли, и старается составить себе представление о развитии человеческого рода в потоке времени. Она пытается далее изучать ступени развития диких и нецивилизованных народов, ибо исходит из предпосылки, что у этих народностей сохранились те же самые ступени культуры, через которые в более ранние времена проходили также и цивилизованные народы. Таким образом, антропология создает себе представление о том, через что человек прошел, прежде чем достигнуть современной точки развития. Многое можно было бы привести для уяснения сущности антропологии. В прошлом году я сравнил антропологию с человеком, который приобретает свои познания, странствуя по равнине, осматривая поселки, города, леса и поля и описывая все, что он видел, проходя по равнине.



Но человека можно рассматривать и с другой точки зрения. Это — точка зрения теософии. Ибо всякая теософия хочет разъяснить нам существо, назначение человека. Если вы будете изучать мое «Тайноведение», то вы увидите, что в конце концов все завершается разъяснением бытия человека. Если антропологию вы сравните с человеком, который идет по равнине, собирая и отмечая факты, чтобы понять их рассудком, то теософию вы можете сравнить с наблюдателем, который поднялся на вершину горы и озирает оттуда все окрестности, поселения, города, леса и т. д. Он увидит, что все, расстилающееся в равнине, сливается и выступают лишь отдельные точки; таково, в сущности, духовное созерцание человека в теософии. В духовном отношении это высокая точка зрения. И многое, что выступает перед нами в повседневной жизни как обыкновенные человеческие занятия, как непосредственные свойства и особенности человека, с этой точки зрения с неизбежностью сливается, — подобно селам и городам, видимым с вершины горы. То, что я теперь сказал, будет, может быть, не очень понятно для новичка в теософии.



Ибо новичок в теософии воспринимает сперва сведения о существе человека, о строении физического тела, эфирного и астрального тела и т. д.; все это он старается понять и составить себе об этом известные представления; но при этом он будет еще далек от тех больших трудностей, которые возникают как раз при переходе к пониманию дальнейших теософических истин. Можно сказать: чем больше мы продвигаемся вперед, тем больше узнаем, как бесконечно трудно найти связь между тем, что достигается на высоте горных вершин теософии, и тем, что выступает в повседневной жизни человека как характерные человеческие ощущения, чувства и т. д. — Можно задать вопрос: «Почему же теософические истины кажутся понятными и правильными стольким людям несмотря на то, что эти люди не принимают во внимание того факта, как мало они в состоянии проверить сказанное с духовных вершин с помощью того, что сами они видят в повседневной жизни?» Это происходит от того, что человеческая душа предрасположена к правде, а не к неправде; она устроена так, что инстинктивно чувствует, когда высказывается правда. У человека существует чувство правды.



И нельзя не признать, что это чувство правды, это непосредственное, органическое чувство правды в душе имеет бесконечную ценность. Оно имеет бесконечную ценность особенно в наше время и как раз потому, что столь бесконечно высока та духовная вершина, с которой можно узреть насущные истины о человеке. Если бы люди были обязаны сами всегда подниматься на эту вершину, им предстояло бы совершать далекий духовно-душевный путь, и все те, которые не могли бы его совершить, не почувствовали бы ценности этих истин для человеческой жизни. Но каждая душа устроена так, что при сообщении духовных истин она может воспринять и ощутить их истинность. Как же относится душа, воспринимающая эти истины, к такой душе, которая находит их сама? Для этого можно взять очень простое сравнение. Но как бы оно ни было просто, в нем заложено больше, чем кажется на первый взгляд: каждый из вас может надеть сапог, но не каждый может сшить сапог, для этого нужно стать сапожником. Но то, что мы получаем от сапога, то, зачем он нам нужен, зависит не от умения шить сапоги, а от умения ими пользоваться. Именно так обстоит дело и с истинами, предлагаемыми нам теософией.



Мы призваны пользоваться ими для своей жизни, — пользоваться также и тогда, когда мы не можем их порождать своим собственным созерцанием. И если, благодаря естественному чувству правды, мы воспринимаем их для применения к жизни, то с их помощью мы можем ориентироваться в существующем, можем узнать, что мы не замкнуты в бытии между рождением и смертью, что мы несем в себе духовного человека, проходим через повторные земные жизни и т. д. Этими истинами, как сказано, можно пользоваться. Мы их воспринимаем. Подобно сапогам, они защищают нас от духовного холода, от духовного оскудения. Ибо неизбежно духовное замерзание, духовное обнищание, если мы обречены мыслить, чувствовать и ощущать только то, что предлагает нам внешний чувственный мир. Итак, мы должны сказать: теософические истины, принесенные с высоты духовного созерцания, существуют для употребления всех людей; найти же их могут, пожалуй, только немногие, — только те, которые пройдут духовный путь, описанный в последней лекции.



Но и каждый взгляд, брошенный на обычный, данный нам в чувственном восприятии мир, — который, поскольку дело идет о человеке, также является предметом антропологии, — каждый такой взгляд может подтвердить нам, что этот мир есть откровение лежащего за ним мира, созерцаемого с возвышенной духовной точки зрения теософии. Таким образом, этот чувственный мир может стать откровением другого мира, если мы перейдем к его объяснению, если мы не остановимся на чисто рассудочном принятии его фактов, но начнем объяснять эти факты, — если мы не уйдем за пределы области чувственного восприятия столь далеко, как идет теософия, но остановимся как на склоне горы, откуда подробности восприятия еще не вполне исчезают и вместе с тем уже возможен общий обзор. Эту точку зрения в духовном отношении мы охарактеризовали в прошлом году как точку зрения антропософии; мы, таким образом, показали, что возможны три способа рассмотрения человека: антропологический, антропософический и теософический.



В этом году (в связи с генеральным собранием) в лекциях о «психософии», имеющих особое значение для лекций об «антропософии», мы намерены показать, как сама душа в ее непосредственных ощущениях и переживаниях может быть понята — как и в «антропософии» — в ее участии в духовной жизни. А последующий за ними в дальнейшем ряд лекций о пневматософии должен будет завершить эти лекции так, что исследования, касающиеся «антропософии» и «психософии», снова вольются в теософию. Все это имеет целью вызвать чувство того, как многообразна истина. Ибо таков опыт серьезного искателя истины: чем дальше он подвигается вперед, тем он становится скромнее и осторожнее в переводе на язык обыкновенной жизни полученных с высшей точки зрения истин. Ибо хотя в последний раз мы сказали, что эти истины обретают свою настоящую ценность только при переводе их на язык обыкновенной жизни, нам должно быть ясно, что именно такой их перевод составляет одну из труднейших задач духовнононаучной работы. Сделать нечто увиденное на духовных высотах столь понятным, чтобы здоровое чувство правды и здоровая логика могли сказать этому «да» и могли это постигнуть, — вот что представляет величайшую трудность.



Нужно еще и еще раз отметить, что в духовнонаучной рабо¬те наших ветвей должны возникать подобные чувства и ощущения по отношению к истине. Мы не должны только рассудочно воспринимать сообщения, приносимые из духовного мира: гораздо важнее, чтобы мы переживали их в ощущении, в чувстве, и приобретали себе таким образом свойства, необходимые для каждого, приступающего к теософии. При рассмотрении окружающего мира мы можем сказать: везде, в каждой своей точке он являет нам внешнее выражение, внешнее откровение внутреннего духовного мира. Для нас теперь это почти избитые слова. Как лицо человека является выражением того, что происходит в его душе, так все явления внешнего чувственного мира представляют собой как бы выражение лица живущего и действующего за ними духовного мира; и мы поймем чувственные переживания, только если будем видеть в них выражение лица духовного мира. Перед человеком, который сам еще не в состоянии на своем пути познания подняться к тем вершинам, где открывается духовное созерцание, — перед этим человеком лежит во всяком случае чувственный мир, и он может спросить себя: «Нет ли в самом чувственном мире чего-нибудь такого, что при рассмотрении стало бы для меня доказательством, подтверждением того, что мне сообщается из созерцания духовного мира?»



Эти поиски доказательств всегда возможны, но производить их нужно не опрометчиво, а точно. Если вы, например, проследите мои различные духовнонаучные лекции и то, что дано в моем «Тайноведении», то вы обратите внимание на тот факт, что в ходе земного развития было время, когда Земля была соединена с Солнцем, когда Земля и Солнце составляли одно тело; и только позднее Земля отделилась от Солнца. Соединив все, что вы знаете из «Тайноведения» и из моих лекций, вы признаете, что животные и растительные формы, которые мы находим теперь на Земле, представляют собой дальнейшее развитие того, что было, когда Земля была еще соеди¬нена с Солнцем. Но как современные животные формы приспособлены к современным условиям Земли, так и те животные формы, которые существовали во времена соединения Земли с Солнцем, были приспособлены к тому телу, которое было одновременно Солнцем и Землей. Отсюда следует, что оставшиеся от того времени животные формы являются продолжением существ, бывших уже тогда, но не имевших тогда, например, глаз, ибо глаза получают смысл, только если есть свет, озаряющий те¬перь Землю с Солнца.



Итак, среди различных существ животного царства мы встречаем таких, которые развили себе глаза после того, как Солнце уже отделилось от Земли; кроме того мы встречаем такие формы животных, которые представляют как бы пережитки времени, когда Земля была соединена с Солнцем, — т. е. животных, не имеющих глаз. Это — низшие животные формы. В популярных книгах вы можете прочесть, что обладание глазами прекращается на известной ступени. Это доказывает справедливость того, что говорится на основе духовной науки. Итак, простирающийся вокруг нас мир, в котором мы сами находимся, можно представить себе как выражение лица действующей за ним духовной жизни. Если бы человек стоял только перед чувственным миром, который ни в одной своей точке не указывал бы на духовный мир, то человек никогда не почувствовал бы стремления, влечения к духовному миру.



Где-нибудь в самом простирающемся вокруг нас чувственном мире должна существовать возможность для возникновения влечения к духовному; где-нибудь должно излучаться духовное — излучаться как бы сквозь врата или сквозь окно из духовных царств в наш повседневный мир. Когда же это бывает? Где непосредственно нам навстречу сияет духовное? Это происходит, — и вы слышали об этом из лекций, прочитанных мной и другими, — когда мы обретаем возможность переживания своего «я». В то мгновение, когда мы переживаем свое «я», мы переживаем нечто принадлежащее непосредственно к духовному миру. Но это переживание «я» в высшей степени скудно. Это лишь точка среди всего многообразия мира. Эта единственная точка, которую мы обозначаем маленьким словом «я», знаменует собою однако нечто изначально духовное; но духовное в «я» сжато, так сказать, в точку. Чему же может научить нас это духовное, сжатое в точку? Из переживания своего «я» мы не можем узнать о духовном мире больше того, что содержится непосредственно в самой точке этого «я».



Но в этой точке заключено уже нечто важное: благодаря ей нам показано, как мы должны познавать, если хотим познать духовный мир. Чем же отличается переживание «я» от всякого другого переживания? Во втором случае переживаемое приближается к нам извне, и мы не находимся в нем самом. Кто-нибудь, пожалуй, скажет: «Но ведь мои мысли, воля, желания, чувства суть нечто такое, внутри чего я живу?» Относительно воли человек может путем душевного самонаблюдения очень легко убедиться, как мало стоит он внутри своей воли. Достаточно вспомнить, что воля проявляется как нечто влекущее нас, как нечто, находящееся не внутри нас, а извне, как нечто другое, как события, побуждающие нас извне. Так же дело обстоит с чувством и с большей частью того, о чем мы думаем в повседневной жизни. Мы не стоим внутри всего этого. До какой-то степени мы мало находимся и в своих мыслях, — в этом мож¬но легко убедиться, если проверить, насколько наше обычное мышление зависит от воспитания, от восприятий, притекавших к нам в силу различных условий времени, обстановки. Вот почему обычное содержание мыслей, чувства и воли различно у разных наций и в разные эпохи.



Только одно должно быть везде одинаково. Если оно вообще есть, оно должно быть везде одинаково у всех людей, во всех национальностях, во всех странах, во всех человеческих общинах: это есть переживание точки нашего «я». Но спросим себя: как же обстоит дело с переживанием точки этого «я»? Дело обстоит совсем не так просто. Могут подумать, что мы переживаем самое это «я». Но нет. Самого «я», в сущности, не переживаем. Что же мы переживаем? Собственно говоря, мы переживаем представление, восприятие «я». Если бы мы постигли в точности самое переживание «я», оно состояло бы в беспредельном излучении во все стороны, — в беспредельности излучения. Если бы «я» не могло противопоставить себе как бы свое зеркальное отражение, — хотя бы это отражение было равно переживанию точки, — человек не мог бы пережить своего «я», — его «я» не могло бы иметь никако¬го представления о себе.



Это представление и есть первое переживание человеком своего «я». И это представление является уже достаточным. Ибо оно отлично от всех остальных представлений. Оно действительно глубоко отлично от всех остальных представлений — и вот почему: оно должно быть равно своему оригиналу, оно не может отличаться от своего оригинала. Ибо в представлении себя самого наше «я» имеет дело только с собою; и представление здесь есть лишь возвращение «я» обратно к себе же; происходит как бы задержка, — как если бы мы задержали его, чтобы повернуть обратно к себе, и при возвращении обратно к себе поставили бы себя перед собою как отражение, равное оригиналу. Таково переживание «я».



См. также:
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 1-я лекция, часть 2

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist 13:42, monday
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment