Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 3-я лекция, часть 2

Берлин, 7 ноября 1910 г.

То, что родилось из сверхчувственного знания, стали разрабатывать на физическом плане; так что в третьем культурном периоде началось, так сказать, применение полученного сверхчувственного знания к чувственному миру. Это происходило в третий культурный период. В четвертом периоде — греко-латинском — особенно важным было то, что человек все это осознал. Раньше он совершал то же самое, но не осознавал положения вещей. Древним Риши это было не нужно: они получали знание непосредственно из духовного мира. Во времена Заратустры только усваивали духовное знание, но не знали еще вполне точно, как формулируется само сверхчувственное знание. В египетско-халдейскую эпоху облекали сверхчувственные понятия тем, что наблюдалось на физическом плане.



А в четвертом периоде говорили: «Вправе ли мы применять то, что образовалось из духовного мира, в мире физическом? Подходит ли действительно то, что получено в духовном мире, к вещам физического мира?» Этот вопрос человек мог задавать себе только в четвертом культурном периоде, после того как в течение некоторого времени он в полной невинности применял сверхчувственное знание к физическим опытам и физическим наблюдениям. Но потом он почувствовал свою ответственность в деле познания и спросил себя: «Какое я имею право применять сверхчувственные понятия к свершению физическому, к физическим фактам?» В каждом периоде непременно появляется личность, выполняющая какое-либо особенно важное задание этого периода и сознающая то, что она делает. На примере такой личности, которая осознает, можно ли применять сверхчувственные понятия к физическим фактам, очень хорошо видно, как осуществляется то, на что я здесь только указал.



Так, например, вы можете видеть, как Платон имел еще вполне живое отношение к древнему миру и применял понятия к физическому миру еще в старой форме. Его ученик Аристотель уже спрашивает: «А можно ли совершать это?» Поэтому Аристотель и стал основателем логики. Те, кто не соприкасается с духовной наукой, должны были однажды спросить: «Почему, собственно, «Логика» возникла только в четвертом периоде? Неужели человечество, развивающееся с неопределенно далеких времен, не имело никаких оснований поставить себе раньше в какой-либо момент вопросы о логике?» Если рассматривать вещи реально, можно всюду указать важные узловые пункты развития, падающие на какой-то определенный момент. Например, таким важным моментом в развитии является промежуток времени, лежащий между Платоном и Аристотелем. Хотелось бы сказать следующее.



Действительно, в описанном периоде мы имеем перед собой нечто такое, что еще принадлежит к той старой связи с духовным миром, которая существовала в атлантические времена. Живое знание, правда, умерло с наступлением индийского периода; но вместе с его умиранием наступало нечто новое. У человека появилась способность быть до некоторой степени критичным и ставить вопрос: можно ли применять сверхчувственное к физически-чувственным вещам? Другими словами: человек только теперь осознал, что он сам нечто совершает, когда внешне наблюдает мир, что он сам нечто в него привносит. Это был важный период времени.



Относительно понятий и идей еще можно ощущать, что они являются чем-то сверхчувственным, если в понятиях и идеях видят подтверждение существования сверхчувственного мира. Но очень немногие чувствуют это. Для большинства людей то, что лежит в понятиях и идеях, есть нечто слишком тонкое и непрочное. И хотя в них живет нечто такое, что может доказать, например, бессмертие человека, это показалось бы неубедительным, потому что понятия и идеи по отношению к грубой реальности, требуемой человеком, действительно являются слишком тонкой паутиной. Это самое тонкое из того, что человек постепенно спрядал из субстанций духовного мира после того, как он спустился в физический мир. Самой тонкой, последней нитью из сверхчувственного мира являются понятия и идеи.



И в то время, когда человек дошел до этих последних им спряденных нитей, которым он уже не мог больше доверять, когда он уже полностью высвободился из духовного мира, — тогда-то мы подмечаем самое мощное воздействие из сверхчувственного мира — импульс Христа. Так вступает в наше послеатлантическое время самая значительная духовная ре¬альность, и она появляется именно в тот период времени, когда человек обладал наименьшей духовной одаренностью, потому что он был духовно одарен только для понятий и идей. Для того, кто рассматривает развитие человечества в «большом времени», имеется одно довольно интересное сопоставление, которое может потрясти душу, но оказаться необычайно интересным и с научной точки зрения.



А именно, речь идет о том, что вы сопоставите бесконечную духовность того существа, которое врывается в человечество вместе с принципом Христа, с тем вопросом, который человек незадолго до этого задал себе: каким образом связана его последняя спиритуальная паутина со спиритуальностью? (То есть вы можете сопоставить с этим аристотелевскую логику — эту ткань из тех самых абстрактных понятий и идей, до которых человек дошел к этому времени.) Трудно даже и представить себе большее расстояние между духовностью, которая спустилась на физический план в Существе Христа, и тем, что человек спас сам для себя из спиритуальности. И так вы сможете понять, что в первые столетия христианства вообще было невозможно с помощью системы понятий и идей, сложившихся в аристотелизме, понять духовность Христа. И только постепенно люди стали постигать факты и события с помощью аристотелевской логики. Это и стало задачей средневековой философии.



Очень важно то, что четвертую послеатлантическую культурную эпоху можно сравнить в человеческой жизни с периодом развития «я», ибо тогда «я» всего человечества само, как молния, входит в развитие человечества, а человек как таковой дальше всего отстоит от духовного мира. Это и есть причина того, почему человек сперва был неспособен принять Христа иначе, чем с помощью веры. Поэтому-то христианство должно было сперва быть только делом веры, и лишь постепенно оно становится и будет становиться делом познания. Только теперь начали проникать в Евангелия с помощью знаний. Христиан¬ство было делом веры в течение столетий и должно было быть им, потому что тогда человек дальше всего отошел от духовных миров.



И если это было так в четвертый послеатлантический период, то теперь стало необходимым, чтобы после такого глубочайшего падения человек вновь начал подниматься. Четвертый период увлек человека в известном отношении дальше всего вниз, но зато он же дал ему взамен величайший духовный толчок, который он, естественно, не мог понять и который, возможно, будет понятен только в следующем периоде. Но мы теперь начинаем понимать нашу задачу: она — в том, чтобы вновь пронизать наши понятия изнутри спиритуальностью. Развитие мира протекает не так просто. Если шар пришел в движение и покатился в известном направлении, то он обладает инерцией — катится все дальше. И для того чтобы покатиться в другом направлении, он должен получить другой импульс, который толкнет его в другом направлении. Так дохристианская культура обладала тенденцией устремления в физический мир, сохранения этого устремления и внесения его в нашу эпоху.



А тенденция устремления вверх находится еще только в начале, и кроме того она нуждается в постоянном поощрении и поддержке. Особенно, например, это ясно в случае человеческого мышления, где мы можем отчетливо видеть продолжающееся действие этой инерции устремления вниз. И большая часть того, что теперь называют философией, есть не что иное, как движение катящегося вниз шара. Аристотель поистине обладал еще предчувствием того, что в этой ткани человеческих понятий фактически скрыта духовная реальность. Но через несколько столетий после него люди вообще уже были не в состоянии знать, как же связано с действительностью то, что возникает в человеческой голове. Самым сухим и жестким в старом развитии является кантианство и все, что с ним связано. Кантианство ставит вопрос так, что вообще разрывает для себя всякую связь между тем, что человек развивает в себе как понятия, между представлениями как внутренней жизнью — и тем, чем являются настоящие понятия. Это все отмирающее, старое, и потому оно не способно дать будущему нечто оживляющее.



Теперь вы больше не будете удивляться тому, что конец моих психософических лекций имел теософическую подкладку. Я обращал ваше внимание на то, что перед вами во всех наших исследованиях, особенно в науке о душевном, стоит задача: то знание, которое было даровано богами людям и опустилось к ним, чтобы побудить их к работе, это знание должно быть вновь принесено в жертву на алтарях перед богами. Только для этого мы должны сначала усвоить такие понятия, которые идут из спиритуальности. И не из дерзости, но из закономерности нашего времени я утверждаю следующее: необходимо заниматься психологией, учением или наукой о душе, чтобы вывести ее из мертвенного, застывшего состояния, в котором она находится. Конечно, существовало много психологов, имеется их много еще и теперь, но все они работают с понятиями, не пронизанными духовностью.



Поэтому знаменательно, что такой человек, как Франц Брентано, выпустил в 1874 году только первый том своей психологии, в котором, правда, многое неправильно, но основа его все же верная. Затем он объявил о выходе второго тома, который должен был появиться еще в том же году; но он не смог справиться с этой задачей и остановился на полпути. Схематизировать он еще мог, но если он хотел пойти дальше, то для этого нужен был спиритуальный уклон. Такие современные психологи, как, например, Вундт и Липпс, собственно говоря — не психологи, потому что они работают только с предвзятыми понятиями, и с самого начала было видно, что у них ничего не получится. Из психологии же Франца Брентано, напротив, могло что-то выйти, но она остановилась на полпути. Такова судьба всякой отмирающей науки. В естествознании это не так скоро откроется.



Там можно работать с пустыми понятиями, так как там собирают факты и можно заставить их говорить. Но это менее достижимо в психологии: там сразу утрачивают научность, если хотят работать с обыкновенными пустыми понятиями. Сердечная мышца сразу не теряется, даже если ее будут рассматривать как минеральный продукт, не зная ее истинной сущности. Но таким образом нельзя анализировать душу. Так науки умирают одна за другой. И постепенно люди придут к тому, что хотя на практике они смогут применять законы природы, но это не будет иметь никакого отношения к «науке». Изготовление машин и орудий производства, телефонов и т. п. — это нечто совсем другое, чем истинное понимание и дальнейшее развитие наук. Можно конструировать электрические аппараты, не имея никакого понятия об электричестве. Но настоящая наука умирает все с большей неотвратимостью. И должна быть оживлена духовной наукой.



Именно наш пятый культурный период несет в себе эту катящуюся по инерции вниз науку. И если шар не может катиться дальше, то он останавливается, как это было у Брентано. Наряду с этим должно все больше оживать стремление человечества подниматься вверх. И так оно и будет. Но это может совершиться только благодаря тому, что такие стремления будут оплодотворять внешне полученное знание, что и предлагает духовное, оккультное исследование. Наш пятый, послеатлантический, период, как я уже упоминал, будет принимать такой характер, что в нем произойдет как бы повторение древнего египетско-халдейского периода. Я хотел бы обратить ваше внимание на следующее: в этом повторении мы еще ушли не далеко и находимся только в его начале. И что это так, вы могли бы заметить, вдумываясь в то, что говорилось о различных областях на генеральном собрании.



Так, например, вы слышали доклад Зейлера об астрологии и смогли почувствовать, что все вы, как духовноведы, способны связать с астрологическими понятиями известные представления, между тем как это совершенно невозможно для понятий современ¬ной физической астрономии, для которой все, о чем говорит астрология, является бессмыслицей. Эта невозможность проистекает не от астрономической науки как таковой. Ведь астрономическая наука более всего имеет возможность вновь быть приведенной к духовности. Для нее это весьма возможно. Но настроение людей еще очень далеко от возвращения к духовному. Конечно, существует легкий метод, чтобы из того, что предлагает современная астрономия, вновь прийти к основным истинам ныне так презираемой астрологии.



Но пройдет еще некоторое время, прежде чем будет перекинут мост между ними. А пока будут изобретаться всевозможные теории, например, о движениях планет, объясняющие эти движения чисто материалистически. Труднее обстоит дело с химией и тем, что связано с жизнью. Здесь перекинуть мост будет еще труднее. Легче всего это сделать в области психологии. Для этого необходимо только принять то, что составляет конец моей «психософии», — то, что поток душевной жизни течет не только из прошлого в будущее, но и из будущего в прошлое, что мы имеем два потока во времени: эфирный — идущий в будущее, и то, что мы противопоставляем ему — астральный, стремящийся назад, из будущего в прошедшее. Едва ли найдется кто-нибудь на Земле, кто откроет нечто подобное, если он не будет обладать духовным импульсом.



И только когда люди поймут, что из будущего нечто постоянно притекает к нам навстречу, они поднимутся к истинному пониманию душевной жизни. Иначе это совсем невозможно. Это понимание — единственное, что тогда будет нужно. Для этого надо будет, правда, освободиться от того образа мышления, когда вообще считаются только с прошлым, говоря о причине и следствии. Мы не должны считаться только с прошлым, таща его за собой, но мы должны говорить о будущем как о чем-то реальном, что идет нам навстречу. Пройдут еще многие годы, пока люди освоят эти понятия. Но до тех пор не будет и психологии. Девятнадцатый век породил довольно милое понятие «психологии без души». И этим понятием гордятся, желая сказать им следующее: «Следует просто изучать человеческие душевные проявления, но не следует говорить о какой-то душе, якобы лежащей в их основе».



Учение о душе — без души! Методологически это еще возможно; но что при этом получилось, — можно выразить в грубом сравнении, — это трапеза без съедобных продуктов. И это — психология! Но люди, получившие вместо еды пустые тарелки, мало довольны этим. Зато наука XIX века вполне довольна, когда ей подают психологию, не говоря в ней о душе. Это началось уже сравнительно давно. И в это должна будет излиться духовная жизнь. Итак, мы должны отметить у нас начало совершенно новой жизни. Старое как бы иссякло, и должно развиваться новое. Мы должны почувствовать, что нам была дана древняя мудрость старого атлантического периода, что она постепенно иссякла и мы поставлены перед задачей уже в нашей теперешней инкарнации начать собирать новую мудрость для будущего человечества. И это — возможно, для этого с нами — им¬пульс Христа. Он будет все больше развивать живую деятельность.



Из импульса Христа будут, может быть, тогда работать больше всего, когда все традиции и все, что связано с ними исторически, — умрут, и люди придут к истинному, настоящему, историческому Христу. Мы можем видеть, что послеатлантическую эпоху с ее развитием действительно можно сравнить с отдельной человеческой жизнью: это некий образ макрокосма, стоящий против микрокосма — человека. Но отдельный чело¬век находится в очень своеобразном положении: что же остается ему для второй половины жизни? Только перерабатывать то, что он приобрел сам в первую половину ее? И когда все это поглощено, тогда следует смерть. Победить смерть может только тот дух, который в новой инкарнации будет развивать то, что постепенно начинает умирать, когда мы завершаем первую половину жизни.



Наше развитие идет вперед до 35 лет; затем начинается развитие, ведущее нас вниз, но дух только тогда начинает свое восхождение. И то, что он не в состоянии развить в теле во вторую половину жизни, расцветет полностью в следующей инкарнации. Итак, мы видим, как тело посте¬пенно умирает, а дух постепенно возрождается и расцветает. Макрокосм человечества являет нам совершенно ту же картину: до четвертого послеатлантического культурного перио¬да мы имеем юношески стремящееся вверх развитие культуры, а затем — умирание ее. В отношении развития человеческого сознания всюду господствует смерть; но в то же время проис¬ходит вступление новой, духовной жизни, которая вновь инкарнируется в качестве духовной жизни человечества в эпоху, следующую за нашим культурным периодом.



Человек должен вполне сознательно работать над тем, что должно вновь инкарнироваться. Прочее же должно поистине умереть. И мы пророчески смотрим в будущее: возникнут и возникают многие науки, — и конечно, это благо для послеатлантической куль¬турной эпохи; но они подлежат умиранию. И жизнь, вливающаяся в человеческую жизнь непосредственно под влиянием импульса Христа, расцветет в будущем так, как расцветало послеатлантическое знание в святых Риши. Относительно коперниканства сегодня во внешней науке известна только та его часть, которая подлежит умиранию. Та же часть, которая должна продолжать свою жизнь, и то, что из коперниканства должно стать плодотворным, — не то, что действовало уже в течение четырех столетий, но то, что должно жить в будущем, — это человечество еще должно будет завоевать. Истинное учение Коперника не таково, каким его считают теперь. И только духовное исследование покажет это. Так обстоит дело с тем, что современное человечество считает наиболее истинным в астрономии.



Так будет и со всем остальным, что теперь признается наукой. Конечно, современная наука может быть полезна, в ней есть польза. И поскольку сегодняшняя наука становится техникой — она оправдана; но там, где она хочет дать что-то человеческому познанию, — она мертвый продукт. Она полезна для человечества в отношении простого ремесла. Для этого она хороша, и здесь ей не нужно духовного содержания. Но поскольку она претендует на раскрытие тайн Вселенной, она принадлежит к отмирающей культуре. И чтобы обогатить знание о тайнах Вселенной, она должна вложить во все, что дается сегодня внешней наукой, то, что идет из духовной науки. Таково введение к рассмотрению Евангелия от Марка, к которому мы теперь приступаем. Но предварительно мне нужно было указать на необходимость величайшего духовного воздействия в ту эпоху, когда у человечества осталась только одна последняя, тоненькая ниточка, связывающая его с духовным миром, — это система идей и понятий.


См. также:
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 2-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 3-я лекция, часть 1

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist 13:42, monday
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments