Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Леонид Ляшенко. Декабристы. Новый взгляд

В издательств АСТ вышла книга Леонида Ляшенко «Декабристы. Новый взгляд». Автор убежден, что с движением декабристов до сих пор далеко не все ясно. Что это было — бунт, мятеж, восстание или попытка революции? На эти вопросы Леонид Ляшенко пытается ответить, чередуя событийные главы с эскизами к портретам дворянских революционеров. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги, любезно предоставленный издательством.



Декабристы — это заключенное Николаем русское будущее…
Из письма Д. И. Шаховского

Несколько слов к читателям для начала разговора

Книга о декабристах в наши дни? А, собственно, зачем? Время все вроде бы расставило по своим местам, и дворянским революционерам (впрочем, как и радикалам более поздних времен) воздали должное. Под перьями историков и публицистов декабристы предстают то продолжателями дворцовых переворотов XVIII в., то агентами международного масонства, то первыми в России борцами за права человеческой личности, то чуть ли не предтечами социализма. Иными словами, все ясно — «благими намерениями вымощена дорога в ад».

А действительно ли все ясно? У движения декабристов удивительная судьба, если говорить об оценке его историками, а также общественными и государственными деятелями последующих времен. Разноголосица началась сразу после восстания в Петербурге и продолжается доселе. Для Николая I и его ближайшего окружения декабристы оказались людьми «гнусного вида во фраках». П. А. Вяземский в письме В. А. Жуковскому отмечал, что у декабристов «единомышленников много, а в перспективе десяти или пятнадцати лет валит целое поколение к ним на сикурс (свидание — Л. Л.)». Для А. С. Грибоедова они остались сотней прапорщиков, стремившихся изменить государственный строй России, а для В. О. Ключевского — «случайностью, обросшей исторической литературой».

А. И. Герцен, напротив, считал дворянских революционеров богатырями, «выкованными из чистой стали», «фалангой героев». От него, через статьи В. И. Ленина «Памяти Герцена», «Из прошлого рабочей печати в России» и др., указанная оценка перекочевала в работы советских историков и на долгие десятилетия стала определяющей в нашей стране. При всех несомненных достижениях советского декабристоведения для него, как и для всех других марксистских «-ведений», были характерны жесткий классовый подход, вульгарный социологизм и связанная с ним блеклость изображения исторических личностей. Однако при кажущейся идеологической монолитности советской историографии в ней уже в середине 1970_х гг. начали появляться работы, авторы которых, внешне поддерживая традиционную концепцию событий первой четверти XIX в., на деле пытались пересмотреть ее, — если не полностью, то хотя бы частично. Отличительной чертой этих работ стал интерес их создателей к малоизученным аспектам движения и к разногласиям внутри революционного лагеря, то есть разрушение представлений о декабризме как о чем-то раз и навсегда изученном и объясненном.

В эти же годы разворачивается плодотворная работа историков и литераторов, старавшихся идти не от события к личности, а, наоборот, от взглядов и нравственных позиций общественных деятелей к их конкретному проявлению в программах, пропаганде, открытом выступлении против властей.

С движением декабристов и впрямь до сих пор далеко не все ясно. Что это было — бунт, мятеж, восстание или попытка революции? Вряд ли события на Сенатской площади можно назвать бунтом, ведь бунт—это выступление стихийное, неорганизованное, не освещенное политическим сознанием. Восстание подразумевает прежде всего более широкий, чем у декабристов, состав участников, ну а революция, четко заявив о своих целях, не знает тех колебаний, которые до самого 14 декабря раздирали движение дворянских радикалов. Остается мятеж: похоже, именно этот термин мы вправе применить к событиям 1825 г. Я. А. Гордин очень удачно назвал их выступление «мятежом реформаторов»: действительно, далеко не все декабристы были убежденными революционерами. Многих из них толкнули на вооруженное противостояние с правительством затейливо сложившиеся обстоятельства российской жизни первой четверти XIX в., а то и чисто субъективные мотивы. Поэтому значительное число радикалов было готово ограничиться возведением на престол более решительного и понимающего необходимость перемен монарха. Историкам следует показать сложность и неоднозначность движения декабристов, его находки и потери, причем делая это как бы изнутри — принимая во внимание не только документы эпохи или работы исследователей, но и взгляды, ощущения, оценки самих декабристов. Важно понять, почему дворянские революционеры, многие из которых питали отвращение к тайне и к подполью, оказались членами тайных обществ; почему неприятие многими из них крови и гражданской розни совместилось с участием в восстаниях на Сенатской площади и на Украине… Из вышесказанного, думается, ясно, почему в предлагаемой вам книге событийные главы сменяются эскизами к портретам дворянских революционеров. Надеемся, что такое чередование материала поможет нам и разрешить некоторые интересующие нас вопросы, и не скучать во время путешествия в первую половину XIX в.

Первые декабристские организации

В этом деле мы действительно были застрельщиками, или, как говорят французы, пропалыми ребятами.
И. Д. Якушкин

Попробуем вкратце суммировать те обстоятельства, которые привели к созданию первых кружков и артелей преддекабристского толка, а затем — и ранних декабристских организаций. Просвещение начало широкое «вторжение» в Россию в последней трети XVIII в., а в результате, как заметил историк и писатель Н. Я. Эйдельман, родители просвещались, а дети подняли восстание против рабства и деспотизма — цепь выстроилась логичная. Помогло дворянским революционерам и хорошее знание ими крестьянских и солдатских бед и нужд. О реальной жизни народа молодые офицеры имели большее и лучшее представление, чем позднейшая демократическая интеллигенция, поскольку и в гражданском, и в армейском быту дворянин имел дело с крестьянином, вынужден был так или иначе вникать в обстоятельства его жизни, знакомиться с чертами характера, привычками крестьян и солдат. «Гроза 1812 года» всколыхнула не только будущих декабристов, но и значительную часть менее общественно активного дворянства, пробудила его к политической жизни, заставила каждого почувствовать себя не просто русским, но и думающим, страдающим русским. Более того, война с Наполеоном поневоле вела ищущие умы от 1812 г. к воцарению Бонапарта, а от него—к событиям Великой французской революции. Над этими событиями, их причинами и последствиями стоило задуматься, попытаться извлечь из них уроки и сравнить их с ситуацией в России. Судьбоносный 1812 г. Заставил обсуждать не только перипетии войны, — он требовал от начавшего ощущать свое значение дворянства переоценки новейшей мировой истории, тем более что история явно ускорила свой бег, являя крушение традиционных режимов в разных концах Европы, рождение новых политических идей и форм, которые немедленно примеривались дворянской молодежью к России (причем далеко не всегда лестным для Европы образом).

Об обстоятельствах и причинах образования декабристских организаций лучше всех, пожалуй, сказал Д. И. Завалишин: «Либеральные гуманные идеалы были заимствованы от Запада, а революционные были свои, доморощенные». Вот эти-то «доморощенные» идеалы пока еще робко, не всегда умело и стараются отстоять, соединив со своей повседневной деятельностью, некоторые офицеры, вернувшиеся из Заграничных походов. В первое время в военной среде возникали просто тесные дружеские группы, в которых делились достаточно дерзкими мечтаниями, обсуждали острые вопросы внутренней и внешней политики России. Позже появились и офицерские артели в Семеновском полку, Генеральном штабе. Еще чуть позже возникли Каменец-Подольский кружок В. Ф. Раевского и «Орден русских рыцарей» М. Орлова и Дмитриева-Мамонова, а также Общество любителей природы Борисова.

Вообще-то создание офицерских хозяйственных артелей было для России делом привычным. Режим полковой жизни легко соединял военных в кружок с общим распорядком дня и одинаковыми потребностями, дороговизна же гвардейской жизни еще более подталкивала офицеров к подобному «кооперированию». Однако новые артели разительно отличались от прежних объединений тем, что в них не играли в карты, не пили вина, даже курить офицеры стали умереннее. «После обеда, — вспоминал Якушкин, — одни играли в шахматы, другие читали громко иностранные газеты и следили за происшествиями в Европе…» Александр I высказал командиру Семеновского полка свое недовольство тем, что после войны «господа офицеры непростительно поумнели». Императору было от чего прийти в недоумение, даже разгневаться — дошло до того, что на придворные балы в качестве танцоров гвардейцев приходилось назначать как в караул, чуть ли не приказом по полку.

Война, по словам великого князя Константина Павловича, вообще портит армию, разрушает ее железную дисциплину, ухудшает выправку и внешний вид войск, их готовность к плацпарадным «подвигам». Действительно, после событий 1812–1814 гг. в гвардейских и армейских казармах говорили не столько о выпушках и петличках, сколько о политических происшествиях в Европе и дома, гонялись не за удовольствиями и отличиями, а за новинками художественной литературы и журналистики. Все это настораживало императора, и он в конце концов запретил создание артелей и кружков в вооруженных силах.

Однако эта мера вряд ли могла помочь в борьбе с духом времени. В столичных гарнизонах и в стоявших в глухих городках армейских частях продолжалось стихийное брожение, грозившее вылиться в организацию политических обществ. Правда, до этого, а в какой-то мере для этого, передовая молодежь должна была «переболеть» масонством. Из шести учредителей «Союза спасения» пятеро являлись масонами, членами ложи «Трех добродетелей». Что же искали будущие революционеры в масонстве — движении мистическом, таинственном и, по крайней мере внешне, малодейственном? Наверное, масоны привлекали их возвышенностью своих целей, чисто внешним демократизмом (в ложах все называли друг друга «братьями», хотя сами ложи были организациями строго иерархическими), загадочностью обрядов. Вдобавок, у будущих декабристов теплилась надежда с помощью «братьев», имевших в обычной жизни большие чины, убедить императора не сворачивать с пути реформ. Кроме того, масонство благодаря своей строгой организации теоретически вполне подходило для решения тех задач, которые ставили перед собой прогрессисты: защита добрых начинаний правительства и противостояние общественному злу. Наверное, они надеялись найти в ложах единомышленников, расширить круг активных оппозиционеров. Наконец, революционеров, как и некоторых представителей царского окружения, привлекала всемирность масонской организации, ее идейное единство, не раскалываемое ни религиозными различиями, ни партийными пристрастиями.

Имелись у некоторых будущих декабристов и личные причины влиться в ряды масонов. Те из них, кто не мог опереться на знатную родню или нужные знакомства, могли найти в ложах покровителей, необходимых для успешной карьеры молодого офицера, желавшего быстро продвинуться по служебной лестнице. Иными словами, влияние масонов на дворянских революционеров, послужив скорее толчком к началу самостоятельной деятельности, не было ни определяющим, ни долговременным. Вскоре молодежь вновь вернулась к идее создания собственной политической организации и приступила к ее осуществлению.

В 1816 г. поручик Якушкин навестил своих товарищей по Семеновскому полку, братьев Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов. К компании присоединились А. Н. Муравьев и его троюродный брат Н. М. Муравьев, которые предложили организовать тайное общество, на что все присутствовавшие легко согласились. Общество, названное «Союзом спасения» (или «Союзом верных и истинных сынов Отечества»), начало быстро расти, но какое-то время не имело четкой политической цели. Некоторые из офицеров, вступивших в него, думали даже, что главная его задача заключается в противодействии успехам иностранцев на русской службе, а об изменении государственного строя и не помышляли. Ясную политическую цель «Союза» предложил П. И. Пестель, который считал, что революционеры должны добиваться конституционной формы правления в России. Правда, устав нового общества, написанный Пестелем, до нас не дошел, его сожгли в 1818 г., когда «Союз спасения» преобразовался в «Союз благоденствия». В Европе к тому времени были известны две формы тайных обществ: одна более мирная, просветительская, типа немецкого Тугендбунда, другая воинствующая, типа итальянского общества карбонариев или греческой Этерии. Последние являлись обществами с ярко выраженной заговорщицкой окраской, ратующими за смену политического строя. Вряд ли можно утверждать, что декабристы сделали окончательный выбор между этими формами нелегальной деятельности. Это и неудивительно, поскольку среди них имелись и радикалы, и либералы, и отвлеченные теоретики, и мечтатели-мистики. К тому же многим из них было всего от двадцати до двадцати четырех лет от роду, что в значительной степени объясняет пестроту позиций и невнятицу идеалов будущих декабристов.

Устав, написанный Пестелем, как вспоминали его товарищи, изобиловал ужасными клятвами, которые предстояло давать желающим вступить в общество. Принятые в него располагались по определенным степеням: «бояре», «мужи», «друзья». Хотя члены «Союза» отвергли эти клятвы и ритуальные жесты, но прямые политические цели, записанные в уставе, сохранили. Всего в «Союз спасения» входило около тридцати человек, и сам его численный состав подсказывал революционерам способы их деятельности. Одним из них могла стать попытка опереться на народные (крестьянские) массы. Ведь недовольство крестьян существующим положением вещей сомнений не вызывало, да и обещание отменить крепостное право должно было сыграть свою роль. Однако эта очевидность была, с точки зрения декабристов, лишь кажущейся. Они прекрасно помнили, что революционный Париж сумел справиться со многими своими врагами, но ни якобинцам, ни Наполеону не удалось привлечь на свою сторону крестьянскую Вандею, которая так и осталась верна свергнутому королю. Если революции не удалось сломить монархизма французского крестьянина, то кто мог гарантировать, что это удастся сделать в России? Кроме многовековой и неистребимой веры крестьян в справедливость и законность власти монарха, имелась еще одна трудность. Радикалам, тем более дворянам, вряд ли удалось бы быстро и доходчиво объяснить крестьянам суть таких понятий, как республика, парламент, конституция, разделение властей и т. п. Зимний же дворец мог просто использовать привычное: «За Бога, царя и Отечество!» — чтобы увлечь крестьянство за собой на борьбу с разрушителями традиционных устоев. Контрреволюционность крестьянских масс, как и их монархизм, была вполне стихийной, но декабристам от этого легче не становилось. Правда, они могли попытаться использовать крестьянство «втемную»: ничего не объясняя массам, воспользоваться размахом и силой их недовольства в своих интересах. Однако это, во-первых, противоречило нравственным принципам дворянских революционеров, во-вторых, грозило спровоцировать гражданскую рознь, чреватую людскими, культурными и экономическими потерями, которым в глазах декабристов не было оправдания и которые лишь помешали бы вывести страну на путь прогресса и процветания.

Иными словами, когда много позже А. И. Герцен, а за ним и В. И. Ленин писали, что декабристам на Сенатской площади не хватало народа или что они остались страшно далеки от него, то на это трудно что-либо возразить. Однако, на наш взгляд, не стоит забывать о том, что у революционеров имелись достаточно веские причины для сомнений в необходимости и целесообразности привлечения народных масс к политическому движению. Верно озвучил подобные сомнения наш современник, поэт Ю. Ряшенцев:

…Россия вспрянет ото сна,
Но отличит ли Салтычиху
От Салтыкова-Щедрина?

В данном случае все взаимосвязано: малочисленность радикалов, темнота народных масс, различие идеалов просвещенного дворянства и крестьян, отсутствие у России опыта общественно-политической жизни. Объективные обстоятельства ставили в невыгодное положение не только революционеров, они корректировали и реформаторские усилия Зимнего дворца. Для успешного проведения коренных преобразований мало желания верховной власти, недостаточно и наличия значительного числа сторонников реформирования страны среди образованных слоев населения. Необходимым условием является востребованность преобразований страной, то есть осознание их необходимости и их поддержка большинством населения. В противном случае реформы выливаются, как правило, в подновление фасада обветшавшего здания. Раз и навсегда отказавшись от привлечения крестьянских масс к политическому движению, декабристы выбрали единственно доступный для себя вариант действий—заговор, дворцовый переворот с революционными целями. К осени 1817 г. у них возникает мысль о возможности и необходимости ускорить ход событий,— говоря языком радикалов более позднего времени, «подтолкнуть колесо Истории». Если смена монархов на престоле является наиболее удачным моментом для изменения общественного строя, то почему бы не посодействовать этой смене, не ускорить ее? Так возникает Московский «заговор» 1817 г., созреванию которого способствовали известия из Польши.

Однажды, собрав товарищей у себя на московской квартире в Хамовниках, Александр Муравьев зачитал им письмо Сергея Трубецкого, сообщавшего последние петербургские новости. В столице же тогда только и говорили, что о речи императора в Варшаве и о даровании Польше конституции. Это известие взорвало декабристов, почувствовавших себя оскорбленными не только тем, что Александр I в столь важном деле предпочел Польшу России, но и тем, что он больше доверял шляхте, чем родному дворянству. Вскоре Лунин и Якушкин независимо друг от друга представили товарищам два варианта отстранения монарха от власти. Важно подчеркнуть, что речь шла не об отказе радикалов от надежд на реформаторские возможности престола вообще, а лишь об их неверии в искренность планов именно Александра I. Лунин предлагал создать «партию в масках», то есть группу заговорщиков, целью которых стало бы убийство императора во время одной из его регулярных верховых прогулок в окрестностях Петербурга. После этого покушавшимся предстояло, дабы не дискредитировать общество, эмигрировать за границу. Якушкин же собирался провести своеобразную дуэль с Александром I: исполнитель должен был убить не только царя, но и себя, имитируя тем самым исход поединка на самых жестких условиях (обычно такие условия заключались, когда один из дуэлянтов наносил другому смертельное оскорбление).

Здравомыслящие члены «Союза спасения» не согласились с идеей Лунина — Якушкина, и не только из-за нежелания проливать кровь царя. Убийство Александра I не являлось для декабристов сколько-нибудь сложной задачей. Они часто несли караул в Зимнем дворце или в Кремле, и инцидент со смертельным для монарха исходом в покоях или коридорах царских резиденций вряд ли требовал длительной подготовки.

Однако дворянские революционеры — люди достаточно искушенные в истории политике — прекрасно понимали, что захватить власть и удержать ее — это далеко не одно и то же. Возможность овладеть властью у них была, но надежд на удержание власти оказывалось до смешного мало. Возможно, именно это обстоятельство и заставило радикалов пересмотреть свои тактические, а затем и организационные позиции.

В 1818 г. «Союз спасения» преобразуется в «Союз благоденствия», и это преобразование, так же как и переход к Северному и Южному обществам, требует некоторых пояснений.

Отказавшись от тактики узкого заговора, проведения дворцового переворота с революционными целями, радикалы вынуждены были искать иные методы действий. Воспитанные на философии Просвещения и уроках Французской революции, они, естественно, обратились за ответом именно к ним — и, надо сказать, нашли удовлетворявшее их решение.

По убеждению философов XVIII в., миром людей правит мнение, то есть каждой эпохе в истории человечества соответствует некое господствующее умонастроение, которое в силу огромного количества приверженцев определяет политический, социально-экономический и нравственно-культурный облик своего времени. Поэтому главная задача декабристов менялась кардинальным образом. Таковой становилась не организация заговора и дворцового переворота, а воспитание созвучного эпохе общественного мнения (естественно, совпадающего с основными требованиями революционеров). После того как большинство политически активного населения страны проникнется духом прогресса, традиционные устои рухнут сами собой, произойдет, выражаясь языком начала XIX в., «общее развержение умов», сопровождающееся установлением более справедливого строя. Воспитание общественного мнения — это не заговор с целью цареубийства, оно требует долгой и кропотливой работы большого числа людей. Именно поэтому декабристы поставили себе целью создание разветвленной сети тайных и легальных организаций, среди которых —литературные, педагогические, научные кружки, экономические общества и т. п. Новый «Союз» открывал двери не только дворянам, но и купцам, мещанам, духовенству, всем желающим просвещаться и просвещать. Радикалы предполагали открыть филиалы своей организации во многих городах империи и надеялись, что воспитание общественного мнения займет около двадцати лет, то есть к 1840 г. в России ожидался бескровный социально-политический переворот.

За основу устава «Союза благоденствия» («Зеленая книга») был взят соответствующий документ Тугендбунда — германского тайного общества. В его начальных параграфах говорилось о необходимости «доброй нравственности» как оплоте благоденствия государства, о необходимости борьбы «со злом и завистью», о том, что «Союз надеется на доброжелательство правительства». Иными словами, с точки зрения закона «Союз» являлся вполне благонамеренным обществом и вроде бы мог не опасаться правительственных репрессий. С другой стороны, открыто сформулированные цели могли быть лишь камуфляжем, маскировавшим истинные, революционные замыслы декабристов.

Члены «Союза» группировались по управам, деятельностью которых руководили Коренная управа и Коренной совет. Вся деятельность прогрессистов распадалась на четыре «отрасли»: филантропическую, просветительскую, улучшения правосудия и экономическую, и каждому из радикалов следовало выбрать соответствующее направление своей дальнейшей работы. Каждый из вступавших в «Союз благоденствия» давал подписку о неразглашении тайны и платил членские взносы в размере от четырех до десяти процентов годового дохода. Открытость организации, ее полулегальность быстро сделали свое дело — число членов «Союза» превысило двести человек, если считать только зарегистрированных в нем людей. Две сотни организованных, общественно активных молодых офицеров и чиновников, каждый с десятками знакомых и друзей—это, по меркам России первой четверти XIX в., немало.

Свидетельством сложности ситуации, в которую попало правительство, является доклад царю М. Я. Фон-Фока, в будущем одного из основателей печально известного III отделения С. Е. И. В. канцелярии. В докладе говорилось: «Первоначально составленный ими (декабристами — Л. Л.) Союз Благоденствия был в нравственном отношении извинительнее последовавших заговоров и покушений; но в отношении государственном, политическом — гораздо опаснее». Действительно, карательные органы александровской России никак не могли взять в толк, как им поступить с обществом, которое занимается филантропией, просвещением, поддерживает реформаторские замыслы Зимнего дворца, но все же является полулегальным, не разрешенным властями. И допускать развития его деятельности нельзя, и преследовать, тем более арестовывать его членов не за что. А будущие декабристы, не подозревая о затруднениях властей, не собирались терять время даром. Они попытались организовать свой журнал или хотя бы завести нелегальный печатный станок (из этих попыток ничего не вышло). М. Орлов собрал несколько тысяч рублей для организации среди солдат ланкастерских школ. Ланкастерский метод состоял в том, что учитель давал урок группе наиболее способных и подготовленных учеников, а те, занимаясь каждый с группой менее подготовленных товарищей, доносили до них содержание урока. Декабристы активно участвовали в выкупе на волю талантливых крепостных: поэта Сибирякова, будущего профессора Никитенко и др. Н. Тургенев и А. Муравьев написали записки императору о вреде крепостного права, за что Муравьев удостоился следующей высочайшей резолюции: «Дурак, не в свое дело вмешался». В голодном 1820 г. «Союз благоденствия» накормил тысячи людей в особенно пострадавшей от природного бедствия Смоленской губернии.

Александр I, острее других чувствовавший силу не столько радикалов, сколько идей, отстаиваемых ими, говорил одному из приближенных: «Ты ничего не понимаешь, эти люди могут кого хотят возвысить и уронить в общем мнении». Монарх был совершенно прав, поскольку влияние прогрессистов в петербургском и московском обществах становилось все более заметным. Их популярности, несомненно, способствовало то обстоятельство, что они попытались охватить пропагандой как можно большее количество сфер жизни России. Годы 1818-й и 1819-й — это время массового выхода в отставку будущих декабристов. И. Пущин поступил в Московский уголовный суд, куда, по словам его современников, «не ступала нога человека» (а хотел вообще стать квартальным надзирателем, родные еле упросили его не позорить фамилию). Примеру товарища пытался последовать К. Рылеев. В. Кюхельбекер искал место библиотекаря, А. Грибоедов просил генерала Ермолова о месте учителя или библиотекаря. Помните пушкинские строки: «Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман…»? «Тихая слава» — это, как заметил Н. Эйдельман, вероятно, сказано о незаметной ежедневной работе «Союза благоденствия», и она, слава, вроде бы «тихая», представлялась грандиозной по своему значению. Но почему же Пушкин упомянул об «обмане»? Безусловно, надеяться на то, что двум сотням дворян удастся изменить сложившуюся веками систему, было утопией. Однако их деятельность свидетельствовала о том, что довольно значительная часть дворянства, оказалось, испытывала недовольство существующим положением вещей и требовала от правительства более радикальных действий во имя прогресса страны. Вряд ли мечты декабристов следует считать плодом неуемной фантазии романтически настроенной молодежи. Их надежды разделяли самые разные, в том числе и не подверженные безосновательным восторгам люди: братья Перовские, один из которых стал позже министром, другой — генерал-губернатором; А. П. Ермолов, командующий Кавказским корпусом; Н. С. Мордвинов, адмирал, сенатор, член Государственного совета, экономист; М. М. Сперанский — «светило российской бюрократии». Декабристы были очень неплохо осведомлены обо всем происходившем в верхах, поскольку адъютантом петербургского генерал-губернатора являлся Ф. Глинка, около Аракчеева сначала находился И. Долгоруков, а позже - Г. Батеньков. Последний поддерживал близкие отношения и со Сперанским, возвращенным к тому времени в Петербург.

И все-таки — «обман»… Внутри «Союза благоденствия» чувствовалось какое-то подспудное брожение, не выраженное до поры словами недовольство. «Сокровенная цель», намеченная декабристами, все более заслонялась повседневной деятельностью, и это устраивало далеко не всех. Рост числа членов «Союза» делал его заметным фактором общественной жизни, но сама организация становилась от этого внутренне рыхлой. Н. Тургенев, выражая недовольство части радикалов, записывал в дневнике: «Мы теряемся в мечтаниях, в фразах. Действуй, действуй по возможности! — и тогда только получишь право говорить… Словам верить нельзя и не должно. Должно верить делам». В жизни каждого тайного общества наступает момент, когда ему необходимо, отвлекшись от повседневности, оглянуться на пройденный путь, выбрать лучшие, с точки зрения его членов, решения, после чего с новыми силами приступить к достижению поставленных целей. В истории декабризма время раздумий и выбора дальнейшего пути пришлось на 1820–1821 гг. К этому моменту стало ясно, что «Союз» не выполнил и сотой доли задуманного и продолжение воспитания общественного мнения вряд ли принесет ему большие дивиденды. Управы (филиалы «Союза») удалось создать лишь в четырех местах: в Петербурге, в Москве, на Украине и в Кишиневе. Третье сословие, едва нарождавшееся в России, не желало или опасалось объединяться с протестующим дворянством, да и в самом первом сословии радикалы по-прежнему выглядели белыми воронами. Общественное мнение в империи если и менялось, то крайне медленно, незаметно для глаза. Успехи же противников перемен выглядели более впечатляющими: «Союз» освободил нескольких крепостных, Аракчеев с помощью военных поселений закабалил тысячи; декабристы обучили грамоте 3000 солдат, а полковник Шварц за пять месяцев 1820 г. определил 44 солдатам 14 250 ударов шпицрутенами; в стране появился десяток честных судей — членов «Союза», но им приходилось биться с сотнями несправедливых устаревших законов.

Очень сильно повлияло на дворянских радикалов то обстоятельство, что один день возмущения в Семеновском полку облегчил жизнь солдат-гвардейцев куда больше, чем двухлетняя деятельность членов «Союза благоденствия». К тому же ясно ощущалось, что реакционеры набирали силу и в Европе, и в России, — в таких условиях ждать еще двадцать лет казалось ошибочным и опасным. В этот переломный для декабристов момент и подоспела своевременная подсказка истории. В начале 1820 г. в Испании началась революция под предводительством полковников Риего и Квироги. Через несколько месяцев мятежные войска, поддержанные народом, вступили в Мадрид. Напуганный король подписал манифест о созыве парламента, и абсолютистская Испания стала конституционной. Согласитесь, тут было о чем подумать. Конечно, Россия— не Испания, но ведь и декабристы могли рассчитывать на поддержку не одного полка. К ним вполне могла присоединиться половина гвардии, часть 2-й армии на Украине, обстрелянный в боях на Кавказе корпус генерала Ермолова, на худой конец, вечно бурлящие военные поселения. Недаром М. Орлов пророчествовал в письме к С. Волконскому: «Время теперь такое, везде под пеплом огонь, и я думаю — наш девятнадцатый век не пробежит до четверти без того, чтобы не случились какие-нибудь происшествия». В начале 1820_х гг. на квартире Ф. Глинки в Петербурге состоялось собрание Коренной управы «Союза благоденствия». На нем обсуждался единственный вопрос—какая форма правления предпочтительна для будущей России. Доклад по этому вопросу делал Пестель, который к тому времени стал ярым сторонником республики. Итог долгим прениям (а выступал каждый из присутствующих) подвел энергичный возглас Н. Тургенева: «Президент, без дальних толков!» Иными словами, «Союз благоденствия» стал той организацией, которая впервые приняла решение бороться за республиканскую форму правления в России. Правда, как показали дальнейшие события, это намерение не являлось окончательным, вернее, признанным всеми декабристами.

Решение Коренной управы «Союза» было вызвано естественным ходом событий в империи, военными революциями в Европе, радикализацией самого движения декабристов. Оно потребовало изменения программы и тактики прогрессистов, а значит, поставило перед ними ряд сложнейших вопросов: представители каких групп и слоев населения примут участие в республиканских органах власти, что делать с царской фамилией, как наделить землей бывших крепостных и, главное, — как достичь установления нового строя в стране. Недаром 1820 г. стал временем активнейшей работы П. Пестеля и Н. Муравьева над программными документами «Союза». Любимая идея революционеров всех времен и народов о подталкивании Истории в 1820–1821 гг. оказалась вывернутой наизнанку. Создавалось впечатление, что История сама подталкивала, торопила декабристов. Европа полыхала огнем мятежей и восстаний. «От одного конца Европы до другого, — вспоминал на следствии Пестель, — видно везде одно и то же, от Португалии до России, не исключая ни одного государства… Дух преобразований заставляет, так сказать, везде умы клокотать». Не будем забывать, что декабристы не только «состояли в родстве» с французским Просвещением, но и являлись людьми по большей части военными, для них европейская подсказка звучала особенно призывно. Волнения военных поселян в 1819 г., «Семеновская история» 1820 г. лишь довершили превращение пропагандистов в мятежников. У них появилась твердая уверенность в том, что армия «зашевелилась» и времени терять нельзя.

Леонид Ляшенко
Полностью здесь: www.chaskor.ru/article/dekabristy_novyj_vzglyad_24437



Tags: декабристы, история, книги
Subscribe
Buy for 100 tokens
Вагинов К.К. Козлиная песнь: Роман / Подготовка текста, коммент. Д.М. Бреслера, А.Л. Дмитренко, Н.И. Фаликовой. Статья Н.И. Николаева. Статья И.А. Хадикова и А.Л. Дмитренко. Ил. Е.Г. Посецельской. — СПб.: Вита Нова, 2019. — 424 с.: 34+45 ил. — (Рукописи). ISBN 978-5-93898-699-2.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments