Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Генсек Международного ПЕН-клуба Александр Блок: "Советской системе без кнута не обойтись" (1986)

Беседа Галины Келлерман с генеральным секретарем Международного ПЕН-клуба Александром Блоком. Текст приводится по изданию: "Континент", 1986. №49.

- Александр Блок - имя, которое нелегко носить. Как вы с этим справляетесь?

- Ну, как вы знаете, я взял себе литературный псевдоним - Жан Бло, но об этом я расскажу позже.



- Да, начнем с рассказа о вашей жизни.

- Я родился в Москве, в семье русских евреев. Это произошло в эпоху нэпа, когда можно было откупиться от большевиков валютой и уехать. Моя семья покинула Россию в 1924 г., когда я был младенцем. С тех пор я живу во Франции. Образование я получил отчасти в Англии - там живет часть нашей семьи. Но войну я провел во Франции, был участником Сопротивления и даже руководил целой сетью в районе Лиона. В конце войны, будучи членом партизанского отряда, я участвовал в освобождении Лиона и Гренобля. В армии я был переводчиком, а после войны мне предложили работу в ООН: два года я был в Греции, год - в Азии. Потом меня перевели в Женеву, где я смог продолжить прерванные войной занятия правом. Я защитил диссертацию по юриспруденции, а затем по филологии - исследование о Гончарове. Впоследствии мне предложили пост директора лингвистического отдела ЮНЕСКО в Париже, который я с радостью принял, а еще несколько лет спустя я получил пост, который интересовал меня куда больше. Я стал директором отдела литературы и искусств ЮНЕСКО. Три года назад я вышел в отставку, и тут меня избрали генеральным секретарем Международного ПЕН-Клуба.

Теперь я могу ответить вам на вопрос о моем имени. Конечно, имя Александр Блок трудно носить даже в жизни, но в литературе это просто невозможно. Когда я послал мои первые опусы Полану, «серому кардиналу» французской словесности, который работал у Галлимара, они ему понравились, но он заявил, что я обязан найти себе псевдоним. Решать надо было быстро, и я, впрочем, по совету Камю, взял псевдоним Жан Бло, которым пользовался во время войны, хотя и по далеким от литературы причинам. К этому имени я за время войны привык - ведь я был лейтенантом Бло в партизанах, а затем в армии. Да и по звучанию Бло близко к Блоку.

- Наши читатели в общих чертах знают, конечно, о существовании ПЕН-Клуба, знают, что ПЕН-Клуб защищает права писателей на свободу слова. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этой организации.

- Само название ПЕН-Клуб расшифровывается по-русски как «Клуб поэтов, эссеистов, прозаиков». Он был основан в 1921 г., и его первой задачей было преодолеть изоляцию и отчуждение, возникшие между писателями различных стран после Первой мировой войны. Ибо, как ни странно, та война в большей мере разорвала связи между творческой интеллигенцией, принадлежавшей к противоположным сторонам конфликта, чем Вторая мировая война, когда все было довольно просто - за редкими исключениями, все были антифашистами. Так вот, после Первой мировой войны писатели весьма быстро убедились в необходимости и целесообразности международных контактов, встреч, обменов мнениями. Организацией этих контактов и занимался вначале ПЕН-Клуб. Но то и дело возникали трудности: одному писателю не дают визы, за другого - необходимо поручительство и т. д. Так потихоньку сформировалась вторая функция ПЕН-Клуба - защита интересов и свобод его членов. Но наш «звездный час» пробил в 1933 г. на конгрессе в Дубровнике, когда мы первыми исключили нацистов. К этому времени у нас уже был устав, который предусматривал защиту прав писателей, защиту прав человека и в особенности защиту свободы слова.

- Так, значит, понятие «прав человека» уже использовалось до войны.

- В общем виде это понятие существует со времен Французской революции, но его содержание, действительно, не особенно разрабатывалось. Во всяком случае, ПЕН-Клуб с самого начала защищал права писателя, а после конгресса в Дубровнике произощла его «политизация» - Клуб начал всё больше и больше заниматься защитой свободы слова и самого существования писателей, которые реально находились под угрозой в конце 30-х годов. Тогда были созданы специальные комитеты помощи политэмигрантам, а также комитеты, которые боролись за право писателей на эмиграцию, а особенно - за освобождение из тюрем писателей-заключенных. Эта деятельность получила подлинное развитие после войны, в начале 50-х годов, когда мы осознали, что происходит в Восточной Европе. Но дело не ограничивается соцстранами. Еще несколько лет назад Аргентина была ужасной страной, а Гаити стоило Кубы. Турция по-прежнему стоит у нас на повестке дня. И все-таки наше внимание прежде всего сосредоточено на соцстранах, ибо только там человека могут посадить в тюрьму за стихи, как Ирину Ратушинскую. Конечно, в некоторых некоммунистических странах сажают в тюрьму за оппозиционную политическую деятельность, но не за стихи же!

Надо сказать, что наша деятельность приносит плоды. К нашему голосу прислушиваются даже на Кубе. Благодаря нашим усилиям, поддержанным Франсуа Миттераном, такие кубинские поэты, как Армандо Вальядарес или Хорхе Вальс, проведшие долгие годы в кастровских тюрьмах, были освобождены. Мы организовали специальный комитет, который находится в постоянном контакте с Международной Амнистией и получает от нее всю информацию о преследуемых писателях. Эта информация поступает во все наши центры, а их более 80-ти. Мы переводим произведения этих мучеников, мы их издаем, мы стараемся способствовать получению ими литературных премий, как это было, например, в случае Ратушинской или Ахметова, которого я считаю своим протеже, поскольку я его открыл и переводил его стихи. Низаметдин Ахметов, который долго был в лагерях, а теперь находится в психиатрической тюрьме, получил Большую Международную Премию поэзии Роттердамской Академии два или три года назад. Он был арестован в возрасте 17-18 лет за татарский национализм, а теперь ему лет сорок, и он - действительно прекрасный поэт.

А на днях эту же премию получила Ирина Ратушинская. Мы также стараемя, по крайней мере, раз в месяц писать писателям, находящимся в заключении, чтобы они не чувствовали себя забытыми. Конечно, они не всегда получают наши письма, но кто-то ведь их получает. И тюремщики знают, что этими людьми интересуются за границей. Мы посылаем и посылки заключенным - для этого у нас есть специальный фонд. К сожалению, во многие страны заключенным нельзя посылать ни посылок, ни книг. На Филиппинах при Маркосе были писатели-политзаключенные, но им можно было посылать всё, что угодно - еду, вещи, книги. Не сравнить с Советским Союзом или Вьетнамом! Представьте себе, что мы не только переписывались с филиппинскими политзаключенными, но их можно было навещать!

- Видимо, так же обстоят дела и в Южной Африке?

- Не совсем. В ЮАР существуют различные формы преследования диссидентов, но писателей в заключении там сейчас нет. Наш фонд очень активен в Южной Африке - мы помогаем семьям тех, кто лишен возможности работать по специальности или был вынужден эмигрировать. Кроме того, мы посылаем правительствам письма и телеграммы протеста. Иногда кажется, что всё это бесполезно, но на деле это не так. Каждый раз, когда кто-то «оттуда» приезжает на Запад, мы слышим: «Ни в коем случае не прекращайте борьбу! Это очень важно».

- Какие соцстраны являются членами ПЕН-Клуба?

- Было четыре активных страны-участницы: Болгария, Польша, Венгрия и ГДР.

- Болгария - это неожиданно.

- Да, вообразите, Болгария - весьма активная участница ПЕН-Клуба, а в последнее время болгары ведут себя очень мужественно. Недавно мы попросили у болгарской секции сведения о судьбе болгарского писателя турецкого происхождения, арестованного властями. И они довольно быстро ответили нам, что он был действительно задержан, но отпущен на свободу до суда. Они также дали нам понять, что суда, возможно, не будет. Из других соцстран у нас очень активный центр в Венгрии, а в последние года два - в ГДР. Это поразительный факт, но наши члены из соцстран голосуют за осуждение политических преследований.

- Даже если речь идет о преследованиях в СССР?

- Да! В последние годы резолюции такого рода на наших съездах принимаются единогласно, при участии делегатов из соцстран. Конечно, следует учесть то обстоятельство, что мы пытаемся избежать скандальных формулировок в наших резолюциях. Например, в случае Ирины Ратушинской говорилось, что ввиду ее состояния здоровья, во имя принципов гуманности, ПЕН-Клуб ходатайствует перед советскими властями об ее освобождении.

- И восточные немцы и болгары проголосовали за эту резолюцию?

- Восточные немцы - да, а насчет болгар я не уверен. Кажется, они воздержались. Но в других подобных случаях они голосовали «за». Как видно, какие-то процессы в соцлагере всё же происходят... Что касается Советского Союза, он, слава Богу, не участвует в ПЕН-Клубе по простой причине. Мы не принимаем в ПЕН-Клуб целые организации. Каждый писатель вступает в ПЕН-Клуб лично и должен подписать наш устав. А советские никогда не соглашались на это.

- Чего же они хотят - вступить в ПЕН-Клуб всем Союзом писателей?

- Вот именно. Они хотят сами назначить писателей, которые будут представлять ССП в ПЕН-Клубе. Кроме того, ПЕН-Клуб формирует секции не по принципу нации или страны, а по принципу языка и литературы. Поэтому Советский Союз может претендовать, и не без основания, на создание десятков национальных секций.

- Но у членов ПЕН-Клуба есть все-таки контакты с советскими писателями?

- Разумеется. Мы проводим, например, ежегодное совещание в Бледе, куда югославы приглашают советских наблюдателей. Советские наблюдатели присутствовали на многих наших конгрессах.

- Значит, югославские писатели - тоже члены ПЕН-Клуба?

- Да, и одни из лучших, наиболее активных наших членов. Их около 400, у них четыре секции, представляющие четыре литературы. Я просто не упомянул Югославию в числе соцстран, потому что югославские писатели ведут себя с восхитительным мужеством, и они очень близки к нам. Как-то не ощущаешь, что они - часть соцлагеря.

- А Румыния не входит в ПЕН-Клуб?

- Формально у нас есть центр в Румынии, но он давно уже не дает о себе знать. У нас, кстати, есть центр и в Чехословакии, но и оттуда давно нет известий. Время от времени я посылаю туда письма и циркуляры, но ответов не получаю.

- А каково положение в Польше?

- В Польше ситуация сложная, так как правительство Ярузельского распустило правление польского ПЕН-Клуба и назначило распорядителя, который должен был провести выборы нового правления. Мы заявили польским властям, что польская секция ПЕН-Клуба является частью международной организации и они не имеют права вмешиваться в ее работу и диктовать ей свои условия. Мы считаем, что законно избранное польское правление обладает всеми полномочиями вплоть до новых выборов, которые по уставу оно же и организует. После этого заявления Ярузельский передал нам, что его правительство очень заинтересовано в продолжении контактов с нами, и наш предыдущий президент, шведский писатель Пер Вестберг, по личному приглашению Ярузельского, поехал в Польшу на переговоры.

Пер Вестберг очень твердо изложил Ярузельскому нашу точку зрения, но это ничего не изменило. И в последние годы отдельные польские члены ПЕН-Клуба приезжают на наши международные конгрессы, но нет польских делегаций, и польская секция не работает. В беседе с нашим президентом Ярузельский предложил «компромисс»: составить «смешанное» правление, где одни члены будут выборными, а другие - назначены правительством. Этого мы, конечно, принять не могли. Для нас совершенно недопустим сам принцип правительственного вмешательства в дела ПЕН-Клуба.

- В коммунистическом Китае, как считается, происходит в последние годы либерализация. Есть ли у вас китайская секция?

- Да, совершенно запамятовал: у нас там четыре центра. Они действуют недавно, примерно с 1980 года. Писатели из КНР долго не вступали в ПЕН, потому что мы всегда отказывались исключить писателей с Тайваня. Как я вам уже сказал, наше деление на секции - не по нациям и странам, а по языкам и литературам. И на Тайване у нас есть два центра: англоязычной литературы и литературы на китайском языке. Но в конце концов они смирились с этой ситуацией и на нашем конгрессе в Токио были уже очень хорошо представлены. А после этого конгресса руководство ПЕН-Клуба получило официальное приглашение в Китай. Мы провели встречи во всех наших центрах, да и страну немного посмотрели.

- Есть ли в КНР писатели-диссиденты, находящиеся в заключении?

- Насколько мы знаем, случаев, подобных Ратушинской, там нет. Но есть люди, которые сидят за публикации с критикой правительства. Мы занимаемся несколькими такими случаями. Благодаря нашим стараниям, одного человека выпустили и дали ему возможность эмигрировать. Однако, в целом, ситуация в КНР несравненно лучше, чем в СССР.

- Вам показалось, что там вольнее дышится, чем в Советском Союзе?

- Таково мое впечатление. Вот вам маленький пример. Будучи в Пекине, мы получили официальное приглашение на спектакль в Оперу. За нами прислали роскошный черный лимузин с шофером, но дорога оказалась так запружена велосипедистами и прохожими, что мы двигались ç черепашьей скоростью. В какой-то момент шофер оборачивается к нам и говорит: «Слушайте, если вы хотите поспеть на спектакль, идите лучше пешком!» По-моему, в Москве это было бы невозможно. В разговорах китайцы весьма свободны, но, конечно, до определенного предела. Можно плохо отзываться о Сталине, можно даже критиковать коммунизм, но не «китайскую модель». Зато в самых нелестных выражениях говорят о культурной революции, которую теперь считают одним из крупнейших преступлений своей истории, национальным позором, от которого они никак не могут оправиться. Мы также могли свободно ходить повсюду, посещать любые кварталы Пекина, говорить с людьми. Разумеется, иностранцы там очень заметны, то есть невольно находятся под всеобщим наблюдением, а все же чувствуешь себя свободнее в Китае, чем в европейских соцстранах.

- А в Москве вы бывали?

- В Москве я одно время бывал часто. У меня была такая возможность, поскольку я работал в ЮНЕСКО. В ту пору у меня установились добрые отношения с Анной Ахматовой, Надеждой Мандельштам, Константином Паустовским. В 60-е годы у меня было ощущение, что от поездки до поездки становится как будто немного свободнее. Была надежда. Но с приходом к власти Брежнева все надежды кончились, особенно после вторжения в Чехословакию. Да и люди, к которым я был привязан: Ахматова, Паустовский и некоторые другие, - поумирали. Ездить туда оказалось вдруг незачем.

- Вы знаете, что Евтушенко на Западе, а Вознесенский внутри страны «поют» о наступлении новой эры либерализации в Союзе. Исподволь даже проводится идея (якобы идущая «свыше»), что эмигранты могут без всяких опасений вернуться на родину. Что вы об этом думаете?

- Я бы посоветовал тем, кто думает о возвращении в Советский Союз, немного подождать. Пусть, например, сначала освободят узников совести. Мы все знаем, чем кончились призывы о возвращении в Россию после Второй мировой войны. Конечно, хочется надеяться, что какая-то либерализация будет. Хочется просто потому, что надежда - естественное человеческое свойство. Горбачев - моложе и, может быть, умнее, чем его предшественники. Только в нем ли одном дело? Если в машине нет аккумулятора - как ее ни заводи, она не поедет, ее надо толкать. Так и советская система. Поскольку она в принципе не может работать, без кнута не обойтись. Кнутом можно стегать, а можно только замахиваться, но он неизбежен.

- Может быть, мы перейдем теперь к вашей литературной деятельности? Вас никогда не переводили на русский язык, и вы не пишете по-русски. Это значит, что ваше творчество практически недоступно русскому читателю. Расскажите о проблемах, которые занимают вас в литературе, о ваших книгах.

- Это обширная тема. Начнем с моих занятий русской литературой. Я переводил Ахматову, Ходасевича. Я написал - первым во Франции - книгу о творчестве Мандельштама. А только что вышла моя книга об И.А. Гончарове - это моя переработанная диссертация, которую я с успехом защитил в свое время в Сорбонне. Гончаров плохо известен во Франции, но, по существу, он недопонят и в России, где главным авторитетом по Гончарову остаются «революционные демократы» и Ленин с их высказываниями об обломовщине. Моя книга о Гончарове имеет, возможно, некоторую ценность и для Запада, и для России, ибо это единственная книга о Гончарове, написанная в соответствии с научными стандартами XX века, книга, в которой сочетаются психоанализ и социология, литературная критика и метафизика. Гончаров - основатель русского реализма, но, может быть, и реализма вообще. И меня, в частности, интересовало сравнение двух видов реализма - у Гончарова и у Флобера.

- Как же вы расцениваете Обломова?

- Обломов - отнюдь не лентяй. Он находится в обстоятельствах, где ему, по существу, запрещено действовать, а ведь нет ничего тяжелее и утомительнее, чем бездействие. Он разрушен пассивностью, которая вытекает из географического положения России, расположенной на пол пути между Парижем и Бенаресом. В философии Обломова уже присутствует восточный квиетизм, там угадывается поиск нирваны. Соответственно, всякое действие вредно, ибо оно посягает на совершенство Божественного творения и тем самым на самого Творца.

- В фильме Никиты Михалкова Обломов - по существу, положительный герой. Штольц там - сухой и неприятный человек, в то время как Обломов - обаятельное и трогательное воплощение настоящей Руси, которую лучше было не тормошить. Как вы относитесь к такому истолкованию?

- Я лично, как и сам Гончаров, - на стороне Штольца, ибо это символ будущего, прогресса, единственный разумный выход. Но Гончаров - великий романист, его образы многогранны. В Обломове, несомненно, есть славянский шарм, глубина, здоровье. Образ Обломова бесконечно сложен, и каждый волен интерпретировать его по-своему. Я думаю, что и Гончаров был под некоторым обаянием созданного им героя. Недаром он иногда подписывался в светских альбомах «князь лени».

- Какие книги Гончарова известны во Франции?

- Его романы были переведены на французский, но их невозможно найти в продаже. Только сейчас, одновременно с моей книгой о Гончарове, издательство «Галлимар» выпустило первый полный перевод «Обломова». А «Фрегат Паллада», который я люблю особенно, никогда не издавался по-французски. «Фрегат Паллада» отвечает моему вкусу к путешествиям. Я хорошо чувствую пейзажи, атмосферу, людей и люблю писать в жанре путевых записок. Я написал две книги о Греции, а также сборник заметок о различных путешествиях, в том числе о моих поездках в СССР.

- Но в первую очередь вы - романист. Расскажите, хотя бы вкратце, о ваших романах.

- Романы - это, действительно, основа моего творчества, хотя я еще написал литературоведческую книгу о Маргарите Юрсенар. Три моих первых романа - это мое открытие мира. Действие первого происходит в Греции, второго - в Нью-Йорке, третьего - в Азии, в Корее и Японии. Затем я написал цикл из трех психоаналитических романов. И, наконец, в прошлом году я закончил трилогию, реалистическую и экзистенциальную, под общим заглавием «Космополиты». Это история и судьба семьи русских евреев, эмигрировавшей на Запад. Отчасти она совпадает с историей моей семьи, с моим жизненным опытом - с детства до послевоенных лет. Конечно, вымысел и действительность там переплетены. Большинство воспоминаний придумано или стилизовано, а вымысел, в свою очередь, основывается на реальных переживаниях.

- Я вновь хочу вернуться к русской теме. Есть ли у вас какие-то особые, личные воспоминания об Ахматовой и других писателях, с которыми вы встречались в России?

- Я расскажу Вам об одной из моих первых встреч с Анной Ахматовой. В ее квартире было полно народу, меня провели в ее кабинет, где она сидела за столом, перед кипой бумаг. Ахматова спросила меня: «Молодой человек, вас, должно быть, интересует, что это за бумаги? Так вот, это стихи, которые мне посвящены. Первое стихотворение написано в 1907 году, а последнее - позавчера». Это, конечно, просто забавный эпизод, но одним своим высказыванием она меня потрясла. Как-то она сказала мне следующее: «Знаете, страх - это самое поразительное на свете чувство. Это единственное чувство, которое не приедается и не изнашивается со временем. Даже пройдя через двадцать лет страха, боишься, как в первый день». Поразительная мысль! Мы много беседовали о Мандельштаме, о Бродском, на которого она возлагала большие надежды. А еще она говорила, что молит Бога не дать ей пережить Хрущева, и это показывает, что у нее не было иллюзий относительно будущего России.

- Что выдумаете о литературе третьей эмиграции?

- Я стараюсь следить за новинками, но это трудно, тем более, что речь идет об огромной литературе, рассеянной по разным странам. Это, несомненно, важная литература - важная как для России, так и для Запада. Солженицын - очень крупный писатель. Не только потому, что он разрабатывает важные темы и говорит о них с большой силой, но и потому, что он ввел в литературу ряд новых приемов, которым суждена долгая жизнь. Синявский - один из наиболее интересных писателей этой группы. Мне очень понравилась его книга о Пушкине, которая вызвала много споров. Его последняя книга, «Спокойной ночи», мне нравится меньше, хотя и в ней есть прекрасные куски. Максимов - писатель огромного таланта. Его книга «Семь дней творения» - это роман самого высокого класса, о котором, впрочем, много писали во Франции. Максимов - настоящий романист, он создает образы людей, которые входят в твою жизнь, остаются в памяти. С чисто литературной точки зрения, он - один из самых подлинных писателей новой русской литературы.

Я очень люблю и Аксенова. Меня восхищает в нем юмор, благорасположенность, некий здоровый тон, какого я больше ни у кого не встречал. А «Остров Крым» - просто гениальная книга. Конечно, я читал Некрасова, читал и даже немного переводил покойного Галича. Собственно советскую литературу я знаю хуже. Читал, и с удовольствием, как преследуемого, сидящего в лагере Бородина, так и вполне официальных Казакова, Бондарева, некоторых других. По правде сказать, с чисто литературной точки зрения, я не делаю различия между литературой эмиграции и честной советской литературой. Конечно, у писателей в России есть идеологические ограничения, но это одна литературная традиция.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Ахматова, Гончаров, Ирина Ратушинская, ПЕН-клуб, Перестройка, СССР, литература, писательские организации, права человека
Subscribe

Posts from This Journal “ПЕН-клуб” Tag

promo philologist 15:20, thursday 13
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment