Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Владимир Ревуненков. "Взятие Бастилии и «Муниципальная революция»"

Владимир Георгиевич Ревуненков (1911-2004) — советский и российский историк. Ниже размещен фрагмент из его книги "История Французской революции" (СПб.: Изд-во СЗАГС; Изд-во «Образование-Культура», 2003).



ВЗЯТИЕ БАСТИЛИИ И «МУНИЦИПАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»

5 мая 1789 г. в Версале, в просторном зале дворца «Малые забавы», состоялось торжественное открытие Генеральных штатов. Депутаты были размещены посословно: справа от кресла короля сидело духовенство, слева — дворянство, напротив — третье сословие. Дворянство и высшее духовенство блистали яркими и пышными нарядами. Депутаты третьего сословия были одеты во все черное. На галереях находились многочисленные зрители. Заседание открыл король, который предостерег депутатов «от опасных нововведений» и дал понять, что видит задачу Генеральных штатов лишь в том, чтобы изыскать средства для пополнения государственной казны. Неккер также ничего не сказал ни о реформах, ни о том, зачем вообще созданы Генеральные штаты, но сразу же потребовал нового займа в размере 80 млн. ливров. Между тем страна ждала именно реформ, и депутаты третьего сословия не могли не считаться с этим.

Конфликт между сословиями был неизбежен, и он начался уже на другой день, 6 мая, когда депутаты духовенства и дворянства собрались на отдельные заседания, чтобы приступить к проверке полномочий депутатов. Тем самым они давали понять, что Генеральные штаты будут заседать и голосовать по-старому: посословно. Но депутаты третьего сословия отказались конституироваться в особую палату и пригласили депутатов от духовенства и дворянства к совместной проверке полномочий. Начались долгие переговоры между сословиями, в которые вмешался и король, требуя посословных заседаний и посословного голосования. Однако депутаты третьего сословия, на стороне которых были сочувствие и поддержка подавляющего большинства народа, твердо стояли на своем: совместные заседания сословий и индивидуальное голосование.

В конце концов, в рядах депутатов сначала от духовенства, а затем и от дворянства наметился раскол. На заседании «общин» (так стали называть себя депутаты третьего сословия) 10 июня аббат Сийес предложил обратиться с последним приглашением к привилегированным к совместным заседаниям и предупредить их, что независимо от их явки или неявки «общины» приступят к общей проверке полномочий депутатов. Это предложение было принято. 12 июня «общины» начали перекличку депутатов всех трех сословий по бальяжным спискам. В последующие дни к депутатам третьего сословия присоединились около 20 депутатов от духовенства, это придало им смелости, и на заседании 17 июня «общины» большинством в 490 голосов против 90 провозгласили себя Национальным собранием, призвав народ прекратить уплату всяких налогов, если Собрание по тем или иным причинам будет распущено.

Этот революционный акт нашел широкий отклик в стране и оказал решающее воздействие на позицию духовенства. Через два дня депутаты от духовенства после бурных прений незначительным большинством постановили присоединиться к третьему сословию. Герцог Филипп Орлеанский и депутаты-дворяне от Парижа предложили и дворянскому сословию присоединиться к «обищнам». Правда, это предложение не было принято. Король и его окружение были взбешены. Было решено устроить непокорным депутатам lit de justice (королевское заседание), чтобы обязать их заседать и голосовать по-старинному, а пока король распорядился закрыть зал «Малых забав» под предлогом внутреннего ремонта. Утром 20 июня депутаты третьего сословия нашли этот зал запертым и охраняемым солдатами. Тогда они собрались в зале для игры в мяч, где обычно развлекались придворные, и по предложению адвоката Мунье дали знаменитую клятву не расходиться до тех пор, пока не выработают для своей страны конституцию.

23 июня в зале «Малых забав» для Генеральных штатов было устроено «королевское заседание», депутаты были рассажены посословно, как и 5 мая. Публика на галереи не была допущена. Версаль был наводнен войсками. Король резко отчитал «общины» и объявил, что отменяет их постановления, принятые 17 июня. Он приказал депутатам всех трех сословий разойтись в отведенные им помещения и заседать посословно. Король обещал сословиям, что будет советоваться с ними по вопросам финансов, налогов и пр., но не допустит ни ограничения своей власти, ни нарушения традиционных прав дворянства и духовенства. Он заявил, что из ведения Генеральных штатов изымаются все дела, касающиеся «феодальной и сеньёриальной собственности, полезных прав и почетных прерогатив двух первых сословий», причем подчеркнул, что под словом «собственность» понимаются «десятины, цензы, ренты, феодальные и сеньёриальные права и обязательства». Уверенный в том, что его повеления будут немедленно выполнены, король удалился.

Вместе с ним ушла большая часть духовенства и почти все дворяне. Но депутаты третьего сословия остались сидеть на своих местах. Когда же церемониймейстер маркиз де Дре-Брезе напомнил председателю «общин», ученому-астроному Байи, о повелении короля, то Байи ответил: «Собравшейся нации не приказывают», затем поднялся Мирабо и бросил прославившие его слова: «Ступайте и скажите вашему господину, что мы находимся здесь по воле народа и оставим наши места, только уступая силе штыков!» Король приказал было лейб-гвардии разогнать непослушных депутатов. Но когда гвардейцы попытались войти в зал «Малых забав», дорогу им со шпагами в руках преградили маркиз Лафайет, герцог Ларошфуко и еще несколько знатных дворян, оставшихся с «общинами», тогда король махнул рукой: «Ну, и черт с ними, пусть остаются!»

На этом же заседании «общины» по предложению Мирабо объявили о неприкосновенности членов Национальною собрания и о том, что всякий, кто посягнет на их неприкосновенность, подлежит уголовной ответственности. На другой день большинство духовенства, а еще через день и 47 депутатов от дворян во главе с герцогом Филиппом Орлеанским соединились с третьим сословием в Национальном собрании. А 27 июня король приказал и всем остальным депутатам от дворянства и духовенства присоединиться к Собранию. Так совершилось преобразование Генеральных штатов в Национальное собрание, которое 9 июля объявило себя Учредительным национальным собранием в знак того, что считает своей главной задачей выработать для Франции конституцию. В этот же день оно заслушало мемуар Мунье об основах будущей конституции, а 11 июля Лафайет представил проект Декларации прав человека, которую он, следуя американскому образцу, считал необходимым предпослать конституции.

Сплочению депутатов третьего сословия в борьбе за реформы, а также установлению их контактов с либерально настроенными представителями дворянства и духовенства способствовал Бретонский клуб (Club breton), начало которому было положено в конце апреля, т. е. тогда, когда депутаты только еще съезжались в Версаль. Первоначально в этом клубе в одном из версальских кафе, встречались лишь бретонцы, т. е. депутаты от Бретани, объединившиеся вокруг адвоката Ле Шапелье. В дальнейшем к ним стали присоединяться депутаты единомышленники от других провинций, в том числе Мирабо, Сийес, герцог д’Эгийон, виконт Ноайль, Барнав, Петион, Вольней, аббат Грегуар, братья Шарль и Александр Ламет, молодой адвокат из Арраса Максимилиан Робеспьер и др. Члены клуба собирались обычно накануне важных заседаний Генеральных штатов и намечали общую линию поведения. О численности клуба можно судить хотя бы по тому, что на его заседании в начале двадцатых чисел июня, проходившем под председательством герцога д’Эгийона, присутствовало около 150 депутатов.

Сторонники короля смотрели на этот клуб — а это был зачаток будущего Якобинского клуба — весьма косо и называли его членов не иначе как «заговорщиками». Преобразование Генеральных штатов в Национальное учредительное собрание было встречено с большой радостью как в Париже, так и по всей стране. Сийес, Мирабо, Мунье и другие отличившиеся в словесных баталиях во дворце «Малых забав» депутаты стали героями дня. Но положение Собрания было еще очень непрочным. Ни король, ни его окружение не хотели примириться со своим поражением и готовились к разгону Собрания. Поскольку же было совершенно ясно, что в защиту Собрания выступит население Парижа, постольку принимались меры и к тому, чтобы усмирить парижских «бунтовщиков».

Еще 26 июня король отдал приказ о концентрации в окрестностях Парижа и в самом Париже армии в 20 тыс. человек, преимущественно наемных немецких и швейцарских полков, которые считались более надежными. Концентрация войск продолжалась до 10 июля. Войска расположились в Сен-Дени, Сен-Клу, Севре и даже на Марсовом поле в самой столице. Общее командование войсками было возложено на маршала Брольи. Прибытие войск сразу же накалило атмосферу в Париже. В саду Пале-Рояля (дворца герцога Орлеанского) стихийно возникали митинги, на которых раздавались призывы оказать отпор «иностранным наемникам». 25 июня в музее Парижа собрались парижские выборщики — те, кто избрали депутатов от третьего сословия Парижа в Генеральные штаты. Выборщики потребовали создания в Париже особой милиции из «уважаемых граждан», которая должна была не только оказать сопротивление королевским войскам, но и не допустить повторения в столице событий, аналогичных «делу Ревельона».

Но самым неприятным сюрпризом для короля оказалось революционное брожение в войсках. Уже 24 июня караулы королевской лейб-гвардии, расставленные у дворца «Малых забав», отказались выполнить приказ о недопущении публики в зал заседаний Национального собрания. В тот же день первая рота французских гвардейцев, стоявшая в Париже, дала клятву не повиноваться, если ей будет отдан приказ стрелять в народ. По приказу командира полка 11 гвардейцев были арестованы и заключены в тюрьму Аббатства. Но 30 июня около 4 тыс. парижан окружили Аббатство, освободили гвардейцев и пронесли их на руках но улицам Парижа. Вызванные для восстановления порядка драгуны и гусары кричали: «Да здравствует нация!» — и отказались разгонять толпу.

8 июля Национальное собрание обратилось к королю с адресом, прося его отозвать войска из Парижа. Король ответил, что он вызвал войска для охраны Собрания, но если присутствие войск в Париже беспокоит Собрание, то он готов перенести место его заседаний в Нуайон или Суассон. Этот ответ ясно показал, что король готовил именно разгон Собрания. 11 июля Людовик XVI дал отставку Неккеру и преобразовал министерство, поставив во главе его барона Бретейля, предлагавшего принять самые крайние меры против Парижа. «Если нужно будет сжечь Париж, мы сожжем Париж», — говорил он. Пост военного министра в новом кабинете занял маршал Брольи. Это было министерство государственного переворота. Париж узнал об отставке Неккера после полудня 12 июля. Это был воскресный день. Толпы народа высыпали на улицы. Из Музея восковых фигур взяли бюсты Неккера и герцога Орлеанского и понесли их по городу. Сразу же начались стычки с войсками. В немецкие полки Рейнаха и Эстергази, (таявшие на Елисейских нолях и на площади Людовика XV, полетели камни. Те отвечали выстрелами. Кавалерийский отряд из немецкого полка князя Ламбеска атаковал толпу у сада Тюильри, но должен был отступить под градом камней и щебня.

С ограды сада Пале-Рояля молодой адвокат Камиль Демулен бросил клич: «К оружию, граждане!» Вскоре этот клич гремел повсюду. Толпы народа врывались в оружейные лавки и магазины, захватывая оружие. Впоследствии парижские оружейники представили счета в Учредительное собрание за захваченное у них оружие на сумму в 115 тыс. ливров. Heт никаких данных, что эта сумма была уплачена. В предместьях толпы разрушали заставы, где взимали пошлины с ввозимого в Париж продовольствия. Вечером народ заставил отменить все спектакли «по случаю траура отечества». Всю ночь в городе горели огни. По улицам ходили патрули из вооруженных горожан. Французские гвардейцы, среди которых были такие знаменитые в будущем военачальники, как Лазар Гош, Лефевр, почти целиком перешли на сторону народа. На другой день, 13 июля, с раннего утра звучал набат. Продолжались нападения народных толп на оружейные лавки и таможенные заставы, в кузнечных мастерских ковались пики. Вооруженные граждане и французские гвардейцы ворвались в монастырь Сен-Лазар и вывезли из него на Центральный рынок 52 подводы с зерном и мукой, которые были проданы по «справедливой цене». Около 8 часов утра в ратуше собрались парижские выборщики.

На заседание были приглашены также купеческий старшина Парижа Флессель и эшевены, т. е. члены старого городского совета. На этом заседании, проходившем под председательством Флесселя, был создан новый орган муниципальной власти — Постоянный комитет, в состав которого вошли 8 членов старого городского управления и 14 членов, назначенных выборщиками. На этом же заседании принимается решение о создании в Париже «гражданской милиции», в состав которой каждый округ (а для выборов в Генеральные штаты Париж был разбит на 60 округов) должен был выставить по 200 человек (в дальнейшем — по 800). Вступающие в милицию должны были вооружиться и экипироваться за свой счет, И таким образом неимущие из нее заранее исключались. Парижские буржуа с охотой записывались в гражданскую милицию, на которую смотрели как на орган, охраняющий их собственность. Известные банкиры Этьенн Делессер, Превото, Куандр, Боскари вступили в эту милицию вместе со всеми своими служащими.

Народное восстание в Париже возникло и развертывалось стихийно. Его никто заранее не готовил. Не имелось ни какого-либо повстанческого штаба, ни каких-либо оперативных планов. Восстание творили толпы народа, собиравшиеся в разных кварталах города вокруг отдельных смельчаков и искавшие оружие и продовольствие: оружие, чтобы оказать отпор «иностранным наймитам», и продовольствие, чтобы накормить своих голодных жен и детей. Едва ли не самым важным объектом нападений для этих толп являлись таможенные заставы, окружавшие Париж. В течение 4 дней волнений были сожжены или как-то иначе разрушены 40 таможенных застав из 54. Вторым объектом нападений доя народа являлись здания, где рассчитывали найти какое-либо оружие.

Утром 14 июля 7 или 8 тыс. человек напали на Дом инвалидов, подвалы которого представляли крупнейший в Париже арсенал. Солдаты охраны отказались стрелять в народ, и комендант Дома инвалидов маркиз Сомбрейль приказал открыть ворота. В Доме инвалидов народ захватил около 30 тыс. мушкетов, 5 пушек и много всякого холодного оружия. Но главное событие этого дня — взятие Бастилии. Крепость-тюрьма Бастилия, возвышавшаяся над предместьем Сент-Антуан, была ненавистна народу. Ее разрушения требовали многие наказы. Гарнизон Бастилии был невелик: рота инвалидов и 30 швейцарцев — всего 110 человек. Но на башнях Бастилии были пушки, а в ее подвалах — масса всякого оружия и пороха.



С утра 14 июля около Бастилии толпились жители предместья Сент-Антуан, хотевшие завладеть этим оружием. Постоянный комитет пытался предотвратить столкновение. В течение дня он посылал несколько депутаций к коменданту Бастилии маркизу де Лонэ, предлагая ему выдать оружие милиции и убрать пушки, стоявшие на башнях. Последняя из этих депутаций была обстреляна, что и послужило сигналом к нападению народных толп на Бастилию. Первые попытки взять Бастилию оказались неудачными. Народ понес большие потери. Затем подошли французские гвардейцы во главе с Юленом и Эли. К стенам Бастилии подкатили две пушки, огнем которых были разбиты цепи подъемного моста, и осаждавшие ворвались в крепость. После 4 часов дня гарнизон капитулировал.

Осаждавшие потеряли при штурме Бастилии 98 человек убитыми и 73 человека ранеными. Гарнизон потерял убитыми 6 или 7 человек. Комендант Бастилии маркиз де Лонэ был арестован и под конвоем отправлен в ратушу на допрос. Но на Гревской площади толпа вырвала его из рук конвоя. Ему отрубили голову, вздернули ее на пику и с триумфом понесли этот страшный трофей по городу. Такая же судьба постигла и купеческого старшину Парижа Флесселя, который выдал народу вместо ящиков с оружием ящики с бельем: Флессель был убит, когда его вели на допрос, а его голова оказалась на пике. В дальнейшем Бастилия была разрушена, а на месте, где она стояла, разбили площадь, украшенную табличкой: «Здесь танцуют».

С вечера 12 июля на Марсовом поле стояли полки, которыми командовал барон Безанваль, военный комендант Парижа. Однако настроение солдат было таково, что ни 13, ни 14 июля Безанваль не рискнул отдать приказ войскам выступить против бунтующего народа. После взятия Бастилии он отвел их в Сен-Клу. Известны три списка «победителей Бастилии», т. е. тех, кто принимал участие в штурме этой крепости. В одном из списков названы 871 имя, в другом — 954, в третьем — 662. Третий список был составлен Станиславом Майяром, одним из героев взятия Бастилии, и хотя этот список явно неполон, но зато в нем указаны профессии внесенных в него лиц. Вот социальный состав «победителей Бастилии» по списку Майяра: гвардейцы, солдаты — 77, коммерсанты — 4, служащие — 5, учитель — 1, подмастерья и рабочие — 349, ремесленники и лавочники — 426. А вот те смельчаки, кто вел толпы народа на штурм Бастилии: Юлен — бывший сержант, владелец прачечной (впоследствии генерал, граф империи); Эли — офицер пехотного полка королевы; Сантер — щшовар; Станислав Майяр — судебный пристав; Фурнье-Американец — бывший колонист на Гаити, участник всех народных выступлений той эпохи.

Когда Людовику XVI сообщили о взятии Бастилии и других парижских событиях этого дня, он воскликнул: «Но ведь это бунт?» Находившийся здесь же герцог Лианкур возразил: «Нет, государь, это революция!» И действительно, парижское народное восстание 12—14 июля 1789 г., кульминационным пунктом которого было взятие Бастилии, послужило началом первой французской революции, в корне изменившей облик страны. В сознании современников оно явилось символом падения всего «старого порядка». Характерны строки, которые посвятил взятию Бастилии один из лучших поэтов той эпохи Мари-Жозеф Шенье («Песнь 14 июля»):

Тонули в роскоши дворяне и прелаты.
Копя богатства им, в тисках стонал народ,
И, как цемент, крепил их пышные палаты
Из горьких слез и крови пот...
Не будет больше здесь темниц и подземелий,
Где люди мучились, закованы в цепях;
Гнездо насилия, идя к великой цели,
Свобода ниспровергла в прах.

С 1880 г. день 14 июля стал национальным праздником Франции. Ближайшим последствием падения Бастилии явилось то, что король отказался от планов государственного переворота, намечавшихся ранее. Он не согласился последовать совету графа д’Артуа и принцев бежать в Мец, где стояла 30-тысячная армия маркиза Буйе, чтобы затем во главе этой армии вернуться в Париж и примерно наказать «бунтовщиков». 15 июля король явился в Учредительное собрание и заявил, что отзывает войска из Парижа и вверяет свою безопасность Собранию, которое он впервые удостоил назвать «Национальным собранием». Депутаты восторженно приветствовали короля и проводили его затем до самого дворца. На другой день получило отставку и министерство Бретейля-Брольи, которое современники наградили насмешливым прозвищем «сточасового министерства». Неккер был возвращен, но сколько-нибудь крупной роли он уже больше не играл.

Положение Учредительного собрания как представителя всей нации и носителя верховной власти в стране было упрочено. В этот же день, 15 июля, в ратуше собрались парижские выборщики и члены Постоянного комитета и выкриками с мест, без голосования, избрали мэром Парижа члена Учредительного собрания Байи, председательствовавшею на знаменитом заседании 23 июня, а маркиза Лафайета — командующим Национальной гвардией Парижа, как вскоре стали называть «гражданскую милицию». Посетивший 17 июля парижскую ратушу король утвердил эти назначения и принял из рук Байи трехцвстную кокарду, символизировавшую победу революции и присоединение к ней короля (красный и синий — цвета парижского герба, белый — цвет королевского знамени, отсюда и трехцветное знамя, ставшее национальным знаменем Франции).

Увидев на груди мужа эту кокарду, Мария-Антуанетта в гневе воскликнула: «Я и не подозревала, что вышла замуж за мещанина!» В знак протеста против «малодушия» короля граф д'Артуа в тот же день покинул Версаль и вместе с семьей уехал в австрийские Нидерланды. Вслед за ним за границу последовали принцы Конде и Конти, герцог Полиньяк, маршал Брольи, барон Бретейль и многие другие представители придворной знати. Этим был дан толчок дворянской эмиграции. А на улицах Парижа народ продолжал расправляться с теми, кого считал своими врагами.

22 июля был задержан и доставлен в ратушу статский советник Фулон, старик 74 лет, который, занимая в прошлом различные должности по финансовому и интендантскому ведомствам, запятнал себя взяточничеством и хищениями. Фулону приписываются слова: «Если бы я был министром, я заставил бы французов есть сено». В ратуше пытались организовать некоторое подобие суда над Фулоном, но ворвалась толпа, схватила старика, выволокла его на площадь и тут же вздернула на фонаре Труп Фулона сначала волокли по улицам, затем разорвали на части, а голову Фулона, надетую па пику, с пучком сена во рту, допоздна носили по городу. По странной игре случая, в этот же день был задержан и зять Фулона, интендант Парижа и провинции Иль де Франс Бертье де Совиньи. Когда Бертье вели в ратушу, в лицо ему тыкали пику с головой Фулона, покрытой кровыо и грязью, и бросали в него куски черствого черного хлеба, крича: «Вот хлеб, который ты заставлял нас есть!» Из ратуши Бертье отправили под конвоем в тюрьму. Но по дороге толпа схватила его и потащила на фонарь. Бертье вырвался, схватил у конвоира ружье и стал отбиваться, но тут же пал, пронзенный множеством пик. Какой-то драгун подошел к трупу, вырвал у него сердце и понес с криком: «Вот сердце Бертье!» Отрубленную голову Бертье еще долго носили на пике по городу.

Новая власть принимала меры, чтобы остановить разгул насилия. 18 июля парижские выборщики постановили, что все граждане, не внесенные в списки Национальной гвардии, должны сдать в свои округа имеющееся у них оружие: за каждый сданный мушкет выплачивалось вознаграждение в размере 6 ливров. Вместе с тем буржуа стало ясно, что надо также накормить бедняков, дать им работу. 21 июля, через неделю после взятая Бастилии, парижский муниципалитет, осаждаемый толпами безработных, постановил открыть на Монмартре «благотворительные мастерские». К концу августа в этих мастерских числилось до 22 тыс. человек, которые были заняты на земляных работах и получали по 20 су в день.

30 июля округа избрали по два депутата и послали их в ратушу с поручением взять в свои руки муниципальную власть под именем представителей Парижской коммуны («1а commune» буквально значит «община»). К концу года число представителей было доведено до 360, а их собрание переименовано в Генеральный совет Парижской коммуны. Этот совет временно исполнял функции законодательной власти Парижской коммуны, а власть административная находилась в руках муниципалитета, состоявшего, не считая мэра и командующего Национальной гвардией, из 60 администраторов, назначаемых советом. Так, еще до того, как Учредительное собрание приступило к разработке муниципального закона для всей страны, в Париже был создан новый орган муниципальной власти — Парижская коммуна, которая послужила образцом для создания аналогичных органов местного самоуправления во всех других городах.

Во второй половине июля и в начале августа по мере того как на места приходили известия о взятии Бастилии и других парижских событиях, по всей стране развернулась так называемая «муниципальная революция». В одних городах толпы народа штурмом брали местные «Бастилии» — крепости, тюрьмы, силой свергали старые городские власти, жгли и громили ратуши. В других коменданты сдавали крепости без боя, а прежние муниципалитеты добровольно уступали место Постоянным комитетам, которых избирали либо выборщики, либо прямо население. Так, жители Бордо завладели замком Тромпет, жители Кана — крепостью и башней Леви, жители Анжера — замком Шато д’Анже... В Страсбурге были разгромлены ратуша и дом местного мэра, а также конторы по-взиманию налогов.

В Труа народ поджег ратушу, убил мэра города, а также захватил соляной склад и заставил продавать соль по низкой цене. Аналогичные события имели место в Амьене, Верноне и других городах. Напротив, в Дижоне, Памье и еще во многих местах старые муниципалитеты были сохранены, но в составе выборных Постоянных комитетов. В Лионе патрицианский консулат (муниципалитет) разделил управление городом с Постоянным комитетом, составленным из представителей трех сословий. В Бордо власть муниципалитета была сведена «до уровня полиции», а Постоянный комитет взял на себя ответственность за мероприятия «революционного характера». Повсеместно шло формирование национальной гвардии из состоятельных горожан, которая в некоторых городах принуждала военных комендантов сдавать ей крепости или тюрьмы, но чаще использовалась для подавления продовольственных «беспорядков» в городах, а также против крестьян, нападавших на замки.

Народные волнения на почве голода приняли наиболее серьезный характер в Лионе. Еще в июне рабочие и ремесленники Лиона настойчиво потребовали от консулата отмены городских ввозных пошлин (октруа). Когда же консулат решительно отказал в этом, то народ устремился к таможенным заставам и стал разрушать их. Заставы были сожжены в Перраше, в Гийотьере, в предместье Вез. Весть об этом привлекла множество крестьян, которые стали ввозить в Лион зерно, скот, вино, другие продукты, облагавшиеся до этого большими пошлинами. Консулат вызвал войска из соседних городов, а также сформировал национальную гвардию, которые совместными усилиями восстановили «порядок» на заставах. В конце июля буржуазная гвардия Лиона выступила против крестьянских толп, которые жгли дворянские замки в окрестностях. Когда она вернулась в город, рабочие Гийотьера, сочувствовавшие крестьянам, встретили ее градом камней и черепицы.

В Пуасси народ схватил одного фермера, которого заподозрили в «скупке», и его спасло лишь вмешательство Национального собрания. В Сен-Жермен-ан-Ле убили мельника. В Вердене народ поджег таможенные заставы и угрожал сжечь дома некоторых богачей, обвиняя их в том, что они прячут зерно. Здесь уже сам губернатор призвал буржуазию создать городскую милицию для поддержания «порядка». В течение двух-трех недель, последовавших за взятием Бастилии, старая королевская администрация была сметена по всей стране. Интенданты, губернаторы, военные коменданты и прочие ее представители на местах либо бежали, либо утратили реальную власть. Как писал один из современников, «нет больше ни короля, ни парламентов, ни армии, ни полиции». На обломках органов власти «старого порядка» формировалась новая, буржуазная администрация.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: XVIII век, Великая Французская революция, Владимир Ревуненков, Франция, история
Subscribe

Posts from This Journal “Великая Французская революция” Tag

Buy for 110 tokens
Несколько лет назад попала я на конференцию по арт-терапии. Последнюю в своей жизни. Проходила она под эгидой Союза Художников, посему открывал конференцию Церетели. При первом же взгляде на него я почувствовала, что оказалась участницей какого-то фарса. Великий скульптор был столь откровенно…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments