Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Мстислав Ростропович: "Руководство страны вело себя, как банда подонков" (1989)

Беседа Галины Келлерман с Мстиславом Ростроповичем и Галиной Вишневской (К пятнадцатилетию их эмиграции). Текст приводится по изданию: "Континент", 1989. №60.


На фото: Галина Вишневская и Мстислав Ростропович, Прага, 1965 год. РИА Новости

М. Р.: Сейчас исполняется пятнадцать лет со дня нашего изгнания из Советского Союза. У меня эта дата на два месяца раньше, чем у Гали. Я прибыл на Запад, в Лондон, на самолете, с моей собакой и моей виолончелью, с одним чемоданом, 26-го мая 1974 года. Галя, соответственно, прибыла на два месяца позже. Так вот, теперь мы с ней вместе празднуем пятнадцать лет нашего пребывания на Западе. Именно празднуем, а не плачем и не устраиваем похороны.

Г. В.: Да, мы празднуем, хотя путь мы прошли совсем не легкий. Моральный путь, потому что перенести то потрясение, которое мы испытали, вынужденно покинув нашу страну, было совсем непросто.

М. Р.: Собственно, главное потрясение мы пережили четыре года спустя после нашего отъезда на Запад, когда нас лишили советского гражданства. 15-го марта 1978 года.

Г. В.: Возвращаясь к нашему отъезду, замечу, что выехали мы без копейки денег, ничего не имея за душой. Мы оба выехали в возрасте 47 лет, с двумя детьми, одной было 16, другой 18 лет. Для них это, конечно, тоже была огромная ломка. Так и выехали, у Славы - виолончель, у меня - голос, и за плечами 30-летняя карьера. Но оглядываясь на прожитые на Западе 15 лет, мы можем друг друга только поздравить за то, что мы сделали здесь. И это - не только творческие результаты. Да, можно сказать, что мы счастливы.

М. Р.: При этом мы ни одного дня, ни одного часа не думали о нашем материальном положении, мы думали о том, что мы должны делать в нашем искусстве, а богатство пришло к нам как-то автоматически. И в искусстве мы делали именно то, что считали для себя жизненно важным. В Советском Союзе нас, мягко говоря, лимитировали, и когда нас оттуда выгнали, наше искусство задышало широко. И это широкое наше дыхание было здесь признано. Признано за 15 лет нашей жизни тут не меньше, чем за 30 лет карьеры там.

Г. В. : Да, в Советском Союзе, отдавая жизнь искусству и служа своему народу без остатка, мы получили в результате от советского правительства такой плевок, что забыть это невозможно. Притупляется с годами боль, но оскорбление и унижение остаются в памяти.

М. Р.: Возвращаясь к нашей судьбе, я хочу сказать, что это был не только плевок правительства. Когда нас лишили гражданства, было организовано собрание артистов Большого театра, были и разные другие собрания против нас как предателей. Правда, нужно сказать, к чести многих, и мы с Галей их никогда не забудем, что советскому правительству нё удалось организовать письмо с подписями против нас. Как мне известно, Эмиль Гилельс отказался подписать, Рихтер отказался, два или три раза был вызван в Смольный музыкальный руководитель Ленинградского оркестра Темирканов, и он отказался подписать. Так что не удалось собрать подписи, и акция была сорвана.

И вот что я еще хочу сказать. Недавно в «Огоньке» была опубликована замечательная статья Емельянова. Я уже несколько месяцев нахожусь под впечатлением этой статьи. Статья вскрыла настоящий нарыв. Сейчас, в период гласности, мое имя уже было один раз упомянуто в советской прессе в положительном контексте. В «Советской культуре» было сказано, что было бы хорошо, чтобы Ростропович и Барышников приехали в Союз с гастролями. И вот я наткнулся на письмо-отклик в той же газете. Одна читательница пишет: «А я бы таких предателей, как Барышников и Ростропович, не пускала к нам на гастроли». Нас часто спрашивают на Западе, хотим ли мы в нынешней обстановке вернуться в Советский Союз. Должен сказать, что на половинчатость, в которой находится сейчас Шаляпин (об этом и статья в «Огоньке»), я не согласен. Я никогда по-настоящему не вернусь (может быть, приеду на гастроли с Вашингтонским симфоническим оркестром, которым дирижирую уже 12 лет), так же, как и Галина, пока к нам будет половинчатое отношение. Емельянов пишет в «Огоньке», что советское правительство тогда Шаляпина уничтожило, лишило его званий, паспорта, подданства, отобрало все имущество.

Г. В.: И, кстати, ему тоже было около 50-ти, когда он покинул родину, и начинать жизнь тоже пришлось с нуля.

М. Р. : А сейчас официально ничего не было сказано. Ведутся дискуссии, вернуть Шаляпину звание народного артиста РСФСР или не вернуть. Это обсуждается в печати, создается музей Шаляпина. Но, в общем-то, на высоком правительственном уровне не признано, что руководство страны вело себя, как банда подонков, что великий артист был оболган. Так что пока советское правительство не признает открыто, что мы были оплеваны, нашей ноги там не будет. Нам был нанесен моральный ущерб, мы не подаем на советское правительство в суд на возмещение этого ущерба, утраченного здоровья, укороченной жизни. Материальная сторона нас не интересует: «Международная книга» до сих пор получает проценты за мои и Галины пластинки. И пусть получают. Мы никогда против этого не протестовали. Это все мелочи. Но о моральном ущербе мы помним. И на каком уровне нас оболгали, на таком пусть и извиняются. И с нами не пройдет у властей тот номер, который проходит с эмигрантами, готовыми любой ценой попасть в Союз, всячески вскочить на коня перестройки, на коня гласности и гарцевать. Мы за такими сенсациями не гонимся.

Г. В.: С этой гласностью и перестройкой идет, как мне кажется, какая-то игра. Ведь можно одним махом решить всю двусмысленность: напечатать «Архипелаг ГУЛАГ» и солже- ницынское письмо «Жить не по лжи», за что он и был изгнан, напечатать Максимова... Ведь все то, чем живет сейчас Советский Союз, начинали эти люди. Тут живут изгнанные писатели Владимов, Войнович, Аксенов. А вот Галич, Некрасов, Тарковский уже успели умереть. Но тогда-то в России о них во весь голос и заговорили. Значит, ждут, пока мы все здесь станем покойниками, потому что перед мертвыми не надо извиняться?

М. Р.: Как человек умирает, так делают его своим. А с живыми разговаривать не желают. Или уж если разговаривают, то как-то «под столом».

Г. В.: Недавно позвонила мне одна служащая советского посольства. «Ах, Галина Павловна, как было бы чудно, если бы вы пришли к нам сегодня в посольство на прием! Мы устраиваем прием для тех, кто помогал армянам, а поскольку вы и ваш муж тоже помогали, мы вас приглашаем». А я ее спрашиваю: «Да мы же враги народа. Кто же вам разрешил нас приглашать?» На что дама добродушно отвечает: «Ну что вы, раз мы приглашаем, значит, нам разрешили. Ведь ваши имена в советской печати упоминают. И потом мы хотели поблагодарить Мстислава Леопольдовича за концерт в Гранд-Опера в пользу Армении».
- Так что же советское посольство не поблагодарило Ростроповича тут же, в театре?
- Вот мы и хотели бы это сделать сегодня на приеме.
- Нет, на прием мы не пойдем, - сказала я, - а если сочтете нужным, можете поблагодарить письменно.
Конечно, никакой благодарности не последовало и до сих пор. Кстати, сумма, собранная Ростроповичем на нескольких концертах в пользу Армении в Лондоне, Париже, Вашингтоне, Италии и т. д., перевалила за полмиллиона долларов. Надеюсь, что они попали по назначению!

М. Р.: Армянам мы, действительно, помогали много. Но это совсем другое дело.

Г. В. : Это был естественный порыв.

М. Р.: Я презираю тех людей, которые думают, что мои концерты, которые я даю сейчас в изобилии, чтобы помочь армянскому народу в его несчастье, - способ заискивания перед советской властью. Я в этом не нуждаюсь.

Г. В.: Действительно, что это за детские игры идут! Издайте указ Верховного Совета, свалите всю вину на Брежнева, который был маразматиком, хотя 18 лет правил страной. Скажите, что вели себя как последние скоты с людьми искусства и науки, признайте свою вину, принесите извинения, пригласите тех, кто желает, вернуться. Вот и все! Ведь умеют же на прошлых вождей вину сваливать. Вот теперь все на Сталина валят. Сосчитать не могут, сколько миллионов он ухлопал, двадцать или сорок. А ведь он во главе партии стоял, не сам же он ходил и стрелял.

М. Р. : Я вам скажу так. Вот написали обо мне в советской энциклопедии. Цитирую: «Ростропович. Виолончелист и дирижер. Участвовал в конкурсах музыкантов-исполнителей. (Даже не сказано, что я первые призы получал!) Лишен советского гражданства за деятельность, наносящую ущерб престижу Советского Союза». Тогда зачем же меня приглашать туда, если мои концерты наносят ущерб престижу? Какого чёрта со мной связываться? АЛ. Брежнев, который лишил нас нашего крова, он, великий полководец и писатель, не нанес никакого урона престижу СССР?

Г. В. : Недавно Слава играл в Карнеги Холл, был концерт в пользу Армении. И была статья в «Сов. культуре», где были перечислены участники концерта. Славу там назвали, но участвовал в концерте и бывший советский музыкант А. Торадзе, а его не назвали, участвовал В. Виардо, который и по сей день имеет советский паспорт, но и его не назвали. А почему? Потому что они остались на Западе? Но ведь они тоже помогали армянам! Так что трудно верить всему, что там происходит.

М. Р.: Но все же, читая советскую прессу, я чувствую, какие большие перемены произошли в Советском Союзе. Действительно, больше гласности, больше открытости.

Г. К. : В любом случае, все, что выделаете, войдет в золотой фонд русской культуры!

М. Р. : Есйи это будет, то независимо от того, где мы находимся.

Г. В.: То же случилось и с Шаляпиным, и с Рахманиновым, и со Стравинским. И сейчас советская власть с удовольствием их себе присвоила. Теперь они считаются гордостью не просто русской культуры, но советской. А ведь советская власть сегодня пришла, завтра ее, может быть, не будет, но эти имена останутся.

М. Р.: А ведь до войны произведения Рахманинова были запрещены, только во время войны их начали исполнять.

Г. В. : Да я в первый послевоенный год еще романсы Рахманинова петь не могла! А как Шаляпина хаяли, анафеме предавали! Стравинский был запрещен...

М. Р.: А сейчас музей Шаляпина делают. Поэтому я и говорил об этой статье Емельянова. Анафеме Шаляпина предавали открыто, а теперь признание какое-то общественное, но не государственное. И люди не знают, как ко всему этому относиться.

Г. В.: Начинать надо с официальной реабилитации, а не труп из могилы тащить. Кстати, жену в могиле оставили, а Шаляпина тело перетащили.

М. Р.: В другом «Огоньке» появились отклики на статью Емельянова. Они меня очень заинтересовали, и единственный, с кем я на 100% согласен, это с актером Ульяновым. Он написал, что не нужно возвращать Шаляпину звание народного артиста РСФСР. Он это подробно не обосновывает, но я понимаю его логику. Ведь с тех пор звание народного артиста подверглось такой инфляции, сейчас такие, извиняюсь, нули получают его, что возвращать ему звание народного артиста и даже не СССР, а РСФСР, - это просто издевательство. И там же, среди откликов, есть удивительное письмо, подписанное двумя народными артистами СССР, Е. Образцовой и Е. Нестеренко. Они считают, что звание Шаляпину должно быть возвращено немедленно, и даже улица должна быть названа его именем, но ему они считают нужным возвратить звание народного артиста РСФСР, а сами подписываются «народные артисты СССР». И это их не смущает! А ведь какой позор! Ну как им не стыдно! Мне хотелось бы об этом написать в «Огонек», но я удержался. Я писать в советскую прессу не имею права, как враг народа. Я, например, имею звание народного артиста СССР, но ІПаляпин-то был намного выше меня. Как же можно ему возвращать не имеющее ценности звание народного артиста РСФСР? А эти люди позволяют себе такую наглость по отношению к Шаляпину.

Г. К. : Можете ли вы оба подвести итоги 15-ти лет вашего пребывания на Западе?

Г. В.: В искусстве всё ясно. Ростропович играет почти каждый день, играет и дирижирует, ездит по всему свету. Иногда с ним езжу и я, но мне это безумно трудно, признаюсь. Я не знаю, как у него сил хватает, но нормальному человеку этот темп вынести невозможно. Теперь в смысле житейском. Ну, какие у нас серьезные новости? Дочери наши вышли замуж, у одной, у младшей, Елены, - двое сыновей. Одному нашему внуку уже пять лет, зовут его Иван, другому - два с половиной года, зовут его Сергей. Вот это самое ценное приобретение в нашей жизни здесь, на Западе. Мы очень счастливы и гордимся этим. Внуки говорят по-русски, а старший еше и по- немецки и по-английски. Что еще? Получаем награды, ордена.

М. Р.: Я хочу сказать о чисто творческих успехах. Я сейчас кончаю двенадцатый сезон в качестве музыкального директора Национального Симфонического оркестра Вашингтона. Я горжусь, что из очень посредственного оркестра я превратил его в один из лучших оркестров Америки. Мы каждый год совершаем турне. Скоро будет, например, четвертое турне в Японии. Четыре раза мы ездили в Европу с большим успехом. Ездим по всему миру. Бывали в Южной Америке, на Дальнем Востоке и так далее. Что же касается репертуара, то в будущем году я с моим оркестром подхожу к определенному рубежу: я продирижировал в наших концертах в Вашингтоне более чем сотней больших симфоний, в том числе всеми симфониями Малера, Брамса, Бетховена. Я продолжаю осваивать новый репертуар не только для виолончели (по существу, для виолончели я и создал новый репертуар), но и для симфонического оркестра. Мы заказываем произведения, в том числе симфонии, многим композиторам мирового масштаба.

Мы впервые исполнили последнее произведение знаменитого английского композитора Уильяма Уолтона. Не закончил своей Оратории для нас Бенжамин Бриттен. Но мы уже исполняли и в Англии, и в Америке первую часть этой Оратории, работу над которой оборвала смерть великого композитора. Именно Вашингтонский оркестр был первым исполнителем нескольких произведений К. Пендерецкого, В. Лютославского, французского композитора Анри Дютийё. Больше 30-ти произведений были исполнены оркестром впервые в мире. Все эти произведения посвящены моему оркестру и мне. Эта дирижерская деятельность приносит мне огромное удовлетворение. Я горжусь тем, что организовал два мировых фестиваля: огромный фестиваль Прокофьева, который шел почти три месяца во Франции (это была моя инициатива), и только что прошедший в Англии фестиваль Шостаковича. Теперь я готовлюсь отмечать столетие моего великого учителя и друга Прокофьева.

Сейчас осталось в живых только два человека, Рихтер и я, которым Прокофьев посвятил свои произведения. Я продолжаю, конечно, помогать молодежи, виолончелистам, молодым музыкантам. Поэтому для меня является огромной честью, что Франция, город Париж, устраивает в будущем году четвертый международный конкурс моего имени, и в нем, я думаю, впервые будут участвовать советские молодые виолончелисты. Сейчас в Советской Союзе вышло полное собрание сочинений Д. Д. Шостаковича. В этом собрании сочинений к каждому произведению есть аннотация. По поводу Первого и Второго концерта для виолончели написано так. Это произведение исполнялось впервые такого-то числа, в зале Ленинградской филармонии, оркестр - заслуженный коллектив республики. Оркестр Ленинградской филармонии, дирижер - Мравинский, а солист не указан. Здорово, правда? Концерт для виолончели с оркестром, а кто играл на виолончели - не сказано. Получается, раз не написали, значит, как будто этого и не было. И не играл никто на виолончели, просто один аккомпанемент и был. То же самое и с посвященными Шостаковичем Вишневской двумя вокальными циклами. Детская возня какая-то...

Г. В.: А помнишь, Слава, как ты купил мне в подарок видеокассету с фильмом-оперой, в котором я снималась, «Катерина Измайлова». Сели мы смотреть. Начинаются титры: «Катерина Измайлова», Ленфильм. Роли исполняют: Катерина Измайлова - никого нет, пустое место. А дальше идут все фамилии, кто какую роль поет. Смех, да и только.

Г. К. : Вы еще поете на сцене?

Г. В.: Я оставила оперную сцену в 1982 году, завершив свою карьеру исполнением партии Татьяны здесь, в Париже. Это - та партия, с которой я начинала в Большом Театре в 1952 году. А в 1982 году, тридцать лет спустя, я участвовала в цикле из восьми спектаклей, которыми дирижировал Слава в Гранд- Опера. До этого мы поставили «Евгения Онегина» во Флоренции, за что, кстати, получили тогда «Золотую сцену», медаль, что присуждается в Италии лучшей опере года. В 1977 году мне была присуждена премия здесь, во Франции, как лучшей певице мира. И тем не менее, в 1982 году я пришла к выводу, что надо оставить оперную сцену. Это - не трагедия. В конце концов приходит время, когда певица должна с достоинством и своевременно уйти из театра и лучше на несколько дней раньше, чем хотя бы на неделю позже. Видно, Бог меня вразумил, и я так поступила. А публика недоумевала, почему надо было в такой форме покинуть сцену.

Но я сцену вообще не оставила. Я пою оперы в концертном исполнении и продолжаю концертную деятельность, делаю пластинки. Вот в прошлом году я записала «Войну и мир» снова, почти через тридцать лет после того, как я записала ее в 1958 году в Москве, с Мелик-Пашаевым, в Большом театре. А сейчас дирижировал Ростропович. Мы сделали полную запись всего, что написано Прокофьевым, для двух вечеров, тогда как в записи Большого театра была лишь примерно половина музыки. Тогда, в 1958 году, я получила Гран-При за эту запись, и вот сейчас новая наша «Война и мир» также удостоена Гран-При «Золотой Орфей». Конечно, для всех это - большая честь, но, согласитесь, что певица, получившая премию за ту же партию два раза, с разрывом в тридцать лет, имеет право этим гордиться. В прошлом году мы записали «Бориса Годунова», где я пела и Марину Мнишек, и шинкарку. Дирижировал тоже Ростропович. Эта запись будет использована для готовящегося сейчас фильма. Кроме того, я начала заниматься режиссерской работой.

М. Р. : Я хочу кое-что добавить. Конечно, запись «Бориса Годунова» будет иметь огромный резонанс, я в этом не сомневаюсь. Но до этого Вишневская сделала потрясающую, с моей точки зрения, запись оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». И эту оперу мы сделали в первой редакции. Вообще, если меня спросят, какой самый заметный след я оставил в музыке, включая мою виолончельную деятельность, я назову запись этих двух опер, «Леди Макбет» Д. Шостаковича и «Войны и мира» С. Прокофьева. Ведь это - мои идолы, мои учителя, и это - моя форма преклонения перед ними.

Г. В.: Так вот, я занялась режиссерской работой. В 1986 году я поставила «Царскую невесту», Слава дирижировал. Получился, как все говорили, хороший и красивый спектакль. На следующий год мы повторили этот же спектакль в Вашингтоне с другими артистами, но в том же оформлении, а потом поставили его в Римской опере. В прошлом году я поставила «Иоланту» с молодыми певцами в Англии на фестивале Бриттена, где каждый год даю свой мастер-класс. И в дальнейшем буду делать пластинки и заниматься режиссурой. Одним словом, делать то, чего по-настоящему хочется. Приходит время, когда нужно получать удовольствие от жизни, а не только бесконечно трудиться. Я ведь пою уже 44 года, и теперь хочу пожить посвободнее, хоть я и не обленилась, и голос звучит... Но иногда так хочется наконец-то съесть мороженое!..

Да, забыла о самом главном - о моей книге «Галина»! Я начала ее писать еще в 1980-м году и закончила в 1984. Тут же она была издана по-английски в Америке и Англии, где стала бестселлером, а затем ее издали во Франции, Германии, Италии, Испании, Швеции, Японии и т. д., в общей сложности уже на 14 языках, включая и русский. В Париже я получила за нее премию критиков и премию Академии Искусств. Интересно, что несколько месяцев тому назад ко мне обратились из редакций советских журналов «Юность» и «Советская музыка» с просьбой разрешить им опубликовать отдельные главы из книги. Я дала согласие, с условием, что без моего разрешения не будет сделано никаких изменений или сокращений в тексте. Посмотрим, удастся ли им...

Г. К. : Ваша слава принесла вам и материальную обеспеченность, не так ли?

М. Р.: Неинтересно заниматься перечислением нашего имущества, сколько у нас квартир, в каких странах. Конечно, нам так удобнее - иметь квартиры или дома там, где мы часто и подолгу бываем, в Париже, в Вашингтоне, в Лондоне. Понятно, что работая так, как мы работаем, и пользуясь таким признанием, денег мы зарабатываем много. Но мы не стараемся их копить, заводить счета, покупать акции. Когда я играю или Галина поет, мы тратим свой труд, свой пот. Я кончаю концерт, я весь мокрый. И я не хочу иметь деньги, которые я кладу в банк. Я хочу обменять свой пот на пот другого человека, который тоже работал. Поэтому, когда я получаю деньги за концерт, я стремлюсь купить нечто, сделанное другим. Благодаря этой философии, мы с Галей окружили себя «русской атмосферой». Каждая наша квартира - это русский остров. Мы любим русское искусство, мы - воспитанники России, мы вращаемся вокруг нашей русской орбиты, и в искусстве, и в жизни. Вот посмотрите на стены. Это - портрет Бестужевой, жены декабриста, работы Боровиковского. Известный в Советском Союзе портрет, за ним очень охотились советские музеи, потому что не то в Русском музее, не то в Эрмитаже есть портрет Бестужева, а парный портрет его жены находится у нас. Вот портрет работы Репина, вот этюд маслом Иванова к его картине «Явление Христа народу».

Здесь вы видите этюд Савицкого, вот еще портрет работы Боровиковского, а вот очень ценная подписная картина Венецианова, «Первые шаги». Мы очень любим русский фарфор. В этой горке у нас собран совершенно уникальный фарфор. Вот, например, фарфоровая группа, которая называется «Демьянова уха». Сделали ее на Императорском заводе Николая І-го, и она числится в большом императорском каталоге этого завода как единственный экземпляр. Короче, собираем все русское. Здесь вы видите, например, всю русскую мебель. В целом, у нас большое количество русских картин, много картин Репина, Левицкого, Айвазовского, Шишкина. Это греет нашу душу. И мы покупаем эти произведения искуства не для того, чтобы поместить деньги, а чтобы до смерти продолжать жить в русской обстановке, из которой нас искусственно вырвали.

Г. К. : Расскажите о кантате Д. Шостаковича, которую вы недавно исполнили в США. Как попало к вам это не известное до сих пор сатирическое произведение Шостаковича?

М. Р. : О, это потрясающая история, но часть ее я должен скрыть. Я не могу рассказать, как попала ко мне эта кантата. При жизни Д. Шостакович, со свойственным ему сарказмом, мне ее напевал. Вернее, напевал куски из нее, мотивчики, весьма известные в Советском Союзе: песня «Сулико», Лезгинка и т. д. Напевал он их на подлинные «бессмертные» тексты речей товарища Жданова и товарища Сталина о музыке, а также использовал речь «примкнувшего к ним Шепилова». Все эти речи он аранжировал на народную музыку. Шепилов, например, подан под Комаринскую. И когда слышишь их под такую музыку, понятнее, какие кретины правили искусством и страной. Увековечил он их! Это, действительно, гениальное произведение, и я был счастлив открыть его слушателям. Я уверен, что не нанес этим ущерба семье, вдове, дочери.

Если бы я думал, что могу поставить их под удар, я бы этого не сделал. Но сейчас, в период гласности, в период справедливой травли товарища Сталина, опус Шостаковича, как мне кажется, более чем кстати. Это не только гениальное сочинение, это еще и важнейшее сочинение. Почему? Как известно, Волков написал так называемые мемуары о Шостаковиче, где говорится, какой он был контра. В это же время в Советском Союзе издают пластинки с речами Шостаковича. Альбом так и называется: «Говорит Шостакович». Именно говорит, хотя это - вовсе не его специальность. Он ведь написал достаточно музыки. В этом альбоме собраны все речи Шостаковича, на пленумах, на заседаниях Союза композиторов, одним словом, публичные выступления. И эти записи, где он воздавал хвалу советскому правительству, были собраны по крохам. И вот возникает вопрос, где правда. В тех речах, которые он был вынужден говорить? С другой стороны, друзья, и мы в том числе, можем констатировать, что он ненавидел всю систему. Чему же верить? И вот это музыкальное произведение дает недвусмысленный ответ, с кем он был и против кого.

Г. В.: В этом сочинении даже не ненависть, а уничтожающее презрение к ничтожествам.

М. Р.: Мировая премьера была в Вашингтоне, по-анг- лийски. И мне ужасно хотелось взять запись речи Жданова и отправить ее студентам Ленинградского университета с маленьким письмом такого примерно содержания: «Дорогие студенты! Вот речь человека, имя которого носит ваш университет, положенная на музыку великим гением вашего города Шостаковичем». Но я не успел, потому что постановлением правительства имена Жданова и Брежнева отовсюду сняты. Слава Богу!

Г. К. : Не хотите ли вы рассказать о благотворительных концертах, которые вы даете?

М. Р. : Я в среднем даю от 120 до 150 концертов в год. И из них от 30 до 40 концертов - благотворительные. Причем, стоит дать один благотворительный концерт, как тут же получаешь сотни писем с просьбами дать концерты в пользу больных проказой и в пользу штайнеровских школ, да и для тысячи других проектов. Проблема в том, что у меня все дни расписаны на три года вперед, и трудно всем помочь. Кстати, за первые четыре года нашей жизни на Западе я благотворительных концертов дал куда меньше, всего 70, но именно эти концерты и послужили поводом для лишения нас советского гражданства, ибо было сказано, что я дал 70 концертов в фонд антисоветских организаций. Туда входили такие, например, антисоветские организации, как Фонд Клод Помпиду, Фонд сохранения диких животных, Фонд охраны китов, которые тоже попали в антисоветчики. Но я и сейчас продолжаю помогать фондам охраны природы, например, следующий мой благотворительный концерт в Вашингтоне будет посвящен слонам, которые варварски истребляются. Два месяца тому назад я вернулся из Индии, где я провел три недели, давая благотворительные концерты, прослушивая молодых музыкантов.

Я помог собрать деньги для слепых, для глухих, для бездомных. А когда узнал о горе армянского народа, я моментально откликнулся. Мы с Галей дали концерт в Лондоне. Я уже пять концертов сыграл. Следующий концерт в пользу Армении я буду играть в Винченце, в Италии. И, возможно, именно эта деятельность вызывает общественный резонанс, приносит общественное признание. И те награды, которые мы за эти годы получили, включают и признание душевности. У Гали, например, три французских ордена, в том числе орден Почетного Легиона. Таких наград не удостоился ни один советский артист. И опять же, наша бескорыстная помощь горестям людским, зверям, которые целыми породами вымирают, вызывает, наверное, большую симпатию. А кто мы? Мы - русские, и через нас идет симпатия нашему народу. Да, мы любим свой народ и страдаем за него. И мы будем счастливы, если наш народ избавится от своих страданий. Мы будем счастливы, если русский народ, советский народ, будет сыт. Мы до сих пор, живя среди невероятного западного изобилия, не можем к нему привыкнуть. Повсюду рынки, магазины, километры витрин и рядов, заваленных вкусной, разнообразной, дешевой едой. Смотришь на это и думаешь о своих... И спрашиваешь себя: ну почему там-то этого нет? И за пятнадцать лет мы так и не разучились страдать за свой народ.

Г. В.: Столько жертв принесено, жизней загублено, а за что и для чего?

Г. К. : Как вы, Слава, отреагировали на восстановление ваше в Союзе композиторов?

М. Р.: Я об этом узнал от членов моего оркестра. Сразу все вокруг меня загудело. Журналисты просят интервью, со всего мира мне прислали кучу поздравительных телеграмм. Многие, правда, спутали и думали, что мне восстановили гражданство. Так что поздравляли меня с восстановлением справедливости, с обретением вновь Родины. Но я не дал ни одного комментария, и только для «Континента» скажу, почему. Дело в том, что для меня все это явилось полным сюрпризом. Я ведь не знал, что меня исключили из Союза композиторов! И у меня где-то теплилась надежда, что, быть может, мои коллеги меня там сохранили, а оказывается, было постановление об исключении меня из Союза композиторов 27-го марта 1978 года, в день моего рождения. Но я-то об этом ничего не знал.

Это нигде не было напечатано, а было сделано, говоря блатным языком, тихой сапой, И когда мне сообщили о восстановлении, я расстроился, потому что для меня было новостью, что я был оттуда изгнан. Теперь осталось проверить мраморную доску в Московской консерватории. Мне сказали, что меня оттуда не выскребли, но кто знает? Нет, наверно, не выскребли, это ведь очень дорого. Там имена Рахманинова, Скрябина... Для меня было великой честью попасть на эту доску. Но вот еще характерная история. Одна музыкантша приехала в Москву, посетила Московскую консерваторию. И первое, что она сказала - хочу посмотреть класс, где преподавал Ростропович. На что ей тут же ответили: «Знаете, такого класса нету, потому что он очень мало преподавал, все время ездил за границу, у него и класса постоянного не было». Так вот, я хочу напомнить Московской консерватории, что я преподавал в классе № 19 и провел в этом классе сотни часов моей жизни. Я преподавал там более двадцати лет, был профессором. Это - класс, из которого вышла целая плеяда виолончелистов. И пусть теперь при гласности не стесняются об этом говорить.

Г. К. : Но официально вас известили о восстановлении в Союзе композиторов?

М. Р. : Да, была телеграмма, довольно сухая, просто извещение о восстановлении. Я ничего на нее не ответил. Что же, Хренников изгонял, Хренников и восстановил.

Г. К. : Когда вас, Слава, принимали в члены Академии Искусств, постоянный ее секретарь Марсель Ландовский в своей речи подчеркнул три причины этого избрания: во-первых, высочайшая профессиональность; во-вторых, деятельность по популяризации современной французской музыки я, в-третьих, гражданская позиция. Как известно, в Академии Искусств только сорок мест, я это включает все виды искусств, кроме литературы. Так что не зря членов этой Академии называют бессмертными. А на чье место вас избрали?

М. Р.: Меня избрали на место скульптора Генри Мура. Такая там система: нового члена можно избрать только тогда, когда один из старых умирает.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Галина Вишневская, Ростропович, СССР, музыка, эмигранты
Subscribe

Posts from This Journal “Ростропович” Tag

promo philologist 15:20, thursday 13
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments