Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Последнее интервью Ильи Кормильцева (апрель 2006 года). Часть 1

Илья Валерьевич Кормильцев (26 сентября 1959, Свердловск — 4 февраля 2007, Лондон) — российский поэт, переводчик с английского, итальянского и французского языков, музыкальный и литературный критик, главный редактор издательства «Ультра.Культура» (2003—2007). Основной автор текстов песен группы «Наутилус Помпилиус».



Дмитрий Румянцев: Первый вопрос быть может несколько неожиданный: если бы у Вас была возможность уничтожить эту цивилизацию, воспользовались бы Вы такой возможностью?

Илья Кормильцев: Давайте сперва определимся с термином «цивилизация». Что это такое? Это биологические существа или система отношений, которая между ними существует?

Ну для Вас «цивилизация» — это что?

Для меня цивилизация — это всё таки система отношений. Я не думаю, что человеческий род в целом составляет собой единую цивилизацию. Цивилизация — это последовательность сменяющих другу друга крупных взаимоотношений между людьми, которые существуют на более длительном отрезке времени, чем то, что мы называем какими-то политическими или социальными формациями. Потом слово «цивилизация» имеет двоякое применение. Говорят о цивилизации в отношении какой-то нации или группы наций, или расы — система их отношений. Например, говорят: Китайская цивилизация, Индийская цивилизация. Но также говорят о цивилизации, как эпохе, например «цивилизация Средних веков». Поэтому термин очень многозначный. Поэтому термин «цивилизация» нуждается конечно в конкретизации.

Ну хорошо. Допустим, мы говорим о либеральной западной цивилизации.

Если говорить о том, что сейчас называют либеральной западной цивилизацией, то лично у меня главная к ней претензия — это то, что она не либеральная, в том смысле, как это понимали классические либералы. В этом смысле мне бы очень хотелось, чтобы всем стала ясна ложь, заложенная в её названии. Для начала. Это, между прочим, уже шаг к её уничтожению, для чего не нужно располагать никакими фантастическими силами. Безусловно, сложившаяся система отношений, которая навязывается как универсальная и которая имеет совершенно чёткие и понятные центры навязывания, чётко обозначенную политику навязывания и чётко обозначенные собственные задачи — это опасное явление. И я бы его, наверное, уничтожил. Если допустить, что я располагаю неким демиургическим всемогуществом, то я бы уничтожал её, как уничтожает врач онколог раковую опухоль, метастазы. Я бы очень тщательно выбирал, где бы провести линию разреза, чтобы не задеть здоровые ткани. Для меня современное развитие т.н. «либерального западного проекта» подобно злокачественному заболеванию.

То есть некоторая совокупность внутренне здоровых идей, которые формулировались в XVII, XVIII веках, и которые парадоксальным образом породили как эту т.н. либеральную цивилизацию, так и её самых яростных противников, как справа, так и слева. Все они выросли из одного корня. Из корня постановки вопроса по отношению к той традиции в контексте средневековой северной европейской культуры. Там, безусловно, было много здоровых идей, которые нужно чётко отделить от их практического воплощения, от их интерпретации и их манипуляции, произошедшей в более позднее время. Но сам этот нарост в виде современного либерализма, я бы конечно уничтожил без малейшего сожаления и совершенно беспощадно. При этом, если мы говорим, что цивилизация — это есть отношения, то есть и носители этих отношений. Есть люди, которые практически неисправимы, с ними разговаривать практически бесполезно. Следовательно при подобной хирургической операции мне пришлось бы пожертвовать ими. Это бесспорно.

На Ваш взгляд, Третий Рейх был апофеозом западной цивилизации или же это был проект, направленный на её уничтожение?

Сам по себе Третий Рейх был сложным проектом, внутри которого было несколько течений. Мы помним, что ранние истоки носили ярко выраженный традиционалистский характер и они развились в то, что в современной Европе называют новыми правыми — их традиционалистскую линию, которая идёт через Генона, Эволу и т.д. В нём был очень сильный момент связанный с национал-социалистическим дискурсом, связанного с определёнными версиями левых традиций. То есть это было комплексное явление. Когда говорят об идеологии Третьего Рейха, то забывают вот о чём. Хотя сам Третий Рейх существовал всего 12 лет, но был длительный период подготовки к нему, который начался фактически в 70-е — 80-е годы XIX века при консолидации германской нации на почве Пруссии.

Если рассмотреть Третий Рейх, как глобальную систему, не ограничиваясь временем политического существования, то она испытывала также очень сложную и разнообразную эволюцию. Это примерно также, как когда говорят об СССР, не замечают, что не было одного СССР, а было как минимум три СССР. Слово «советское» ничего не значит. Какое советское? Советское левых коммунистов или авангарда 20-х годов? Или советская брежневская эпоха 1970 — начала 1980-х? Это разные «советские».

Также и Третий Рейх — в нём были заложены очень различные потенции, многие из которых продолжают достаточно активное существование в тех или иных дискурсах. Я считаю, что конечно же была реакция на первое проявление финансового неолиберализма, на первое проявление международного интернационального империализма, такого космополитического. Конечно, это была одна из первых ответных реакций, защитных по отношению к традиционной европейской северной культуре. И безусловно было очень много попыток спасти и отстоять от этой эрозии традиционные ценности. Но как это всегда бывает с активным проектом, в нём начинает что-то отбрасываться ради чего-то. В результате, мне кажется, трагедия Третьего Рейха заключается в том, что он позволил манипулировать собой. И в итоге сыграл на игру противопоставления двух мегапроектов: советского проекта и нацистского проекта. Проигрыш оказался в конечном итоге на руку тому самому мировому ростовщичеству, против которого первоначально германский национал-социализм и позиционировался. То есть в какой-то момент интенция была потеряна.

Я думаю, что ловушка состояла в чересчур узкой и чересчур пристрастной интерпретации расовой гипотезы. То есть тогда, когда Третий Рейх потерял своё значение универсального проекта и начал восприниматься, как традиционный проект германского империализма, то в этот момент он потерял ту более широкую поддержку, на которую мог бы рассчитывать. Точно также как СССР, отказавшись от концепции интернационализма и обрушив свой удар по Коминтерну и по его работникам, подорвал свою репутацию, как международного интернационального проекта, проекта планетарного значения. В этот момент СССР оказался в позиции изолированного полюса силы. Хотя в 1960-е и 1970-е годы предпринимались попытки восстановить интернационалистическое значение.

В результате замкнувшись на ценности традиционно национальной вопреки ценностям более универсальным, оба проекта стали жертвами манипуляторов, которые смогли столкнуть оба проекта лбом. Выигрыш от этого получила формально Америка на традиционно национально-геополитическом уровне анализа, а реально — тот самый неолиберальный проект, который получил вместо двух противников, бывших в начале, только одного противника, т.е. упростил для себя ситуацию. А затем уже начал подрывать оставшегося противника всеми своими силами. Мне кажется, вот здесь была беда и здесь закончился универсализм, который безусловно присутствовал у национал-социалистического проекта при его рождении. Но безусловно, Третий Рейх — это одна из самых ранних защитных реакций на то, с чем мы имеем дело сейчас в лице монополярного мира.

Сейчас, судя по некоторым вашим интервью и публичным высказываниям, ситуация в России Вам активно не нравится. А был ли такой момент, после того как рухнул «Совок», когда Вы испытывали определённую радость по этому поводу?

Активного торжества в стиле: «Ох, замечательно — мы победили!» я никогда не испытывал. В принципе ещё в середине Перестройки мы испытали большой шок, столкнувшись с политическим дискурсом, который начал формироваться в качестве одних из эксплуатируемых символов рок-движения, которое начало активно эксплуатироваться именно в духе либерального контекста. Для нас это было, честно, некоторой человеческой неожиданностью. Когда мы вырвались в столицу и вдруг поняли, что нас рисуют совсем не те люди, с которыми хотелось бы, условно говоря, дружить. То есть конечно никакого такого торжества не было. Конечно была радость по поводу падения наиболее противных элементов позднего брежневизма, которые были откровенно фальшивы, прогнили изнутри, которые уже никуда не годились, в которые никто не верил, в том числе и те, кто работал на защиту этой части позднесоветского ханжества. Но какого-то особого торжества, ещё раз скажу, никогда я не испытывал.

Считали ли Вы себя в 1980-х революционером и считаете ли сейчас?

Слово-то какое… Я считаю себя человеком, у которого есть активная позиция. При определённых стечениях исторических обстоятельств эта позиция может стать революционной. Но, конечно, профессиональным революционером я себя не считаю. Я, всё-таки, художник по преимуществу, издатель, поэт, публицист. Но какую точно я позицию никогда не разделял — это позицию так сказать «революциофобов», которые говорят, что при любой ситуации лучше спокойствие… Существует огромное количество ситуаций, при которых компромисс — это плохо, компромисс — это невозможно, компромисс — это поражение. И тогда революция остаётся единственным выходом. И мне кажется, что любой интеллектуально активный человек, у которого своя метафизическая позиция, свои жёсткие требования, своё чёрное и белое, своё добро и зло, свой Бог и Дьявол — он не может сказать вслух, что революция в любом случае — это плохо и он на неё не согласен. Мне кажется, что боязнь революции присуща тем людям, у которых нет чёткой метафизической позиции, которые заботятся прежде всего о своей собственной биосохранности. Ну то есть то, что называется мещанин, обыватель.

Есть такое понятие — «Система», которое многие используют, правда подчас вкладывая разный смысл. Но общее у всех: Система — это некоторое зло, которое всех «гнобит», с которым надо бороться. Система плоха, потому что она — Система. Вы используете этот термин? Если «да», то что для вас Система?

Для меня Система — это, в первую очередь, некоторое отчуждение человека от политического процесса. Система — это некий механизм отчуждения от принятия решений всех тех людей, которые хотели бы принимать в этом участие. Все эти разговоры о демократии фальшивы уже потому, что демократия не может принадлежать всем. Уже с момента зарождения в античном мире, демократия опиралась на определённый ценз допуска. Этим цензом очень часто злоупотребляли определённый касты или властные группы, которые делали, например, принадлежность по праву рождения единственным основанием.

Ротация элит необходима — противное вредно для самих элит. Но в любом случае, есть активные участники, которые хотят решать — они должны быть допущены. А есть, грубо говоря, быдло, которому всё равно и вовлекать его не надо, потому что у него нет собственного мнения. При демократии этот процесс становится объектом манипуляции. Сегодня мы видим болезнь всех демократий, полный крах современной электоральной системы. Система — это нечто, на основании формальных критериев, не обоснованных философски или религиозно, присваивающее себе эксклюзивное право отчуждение всех прочих субъектов от политического процесса. В этом смысле самые совершенные Системы — это системы конспиративного толка, закрытые системы, которые настолько не заинтересованы в участии посторонних, что даже никак не оформляют себя во внешнем плане.

Например, одно дело, скажем, в феодальной системе класс аристократов, который себя активно наглядно манифестирует — «именно потому, что мы благородное по рождению, мы будем всё решать». В этой ситуации имеется возможность полемики, когда, например, появляется какое-то третье сословие, задающее вопрос: «Почему это вы будете всё решать? Вы ничего не умеете, кроме как на балу плясать, да на лошадях скакать. А мы строим фабрики и заводы, накапливаем капиталы, открываем другие страны. Почему мы не должны участвовать в решении вопросов?»

Сейчас, что страшно, всё больше и больше усиливается процесс, когда элиты прибегают к способам власти скрытой — крипторитм. То, что мы видим на примере нынешнего либерального мира — это давно не государственное правительство и даже не международные организации. Сейчас подчас всё решают люди, которых никто не избирал, никто не назначал, да чаще всего и даже просто никто не знает. Ну например, со дня учреждения в 1927 году ни разу не публиковался состав акционеров Федерального резервного банка США, который является частным предприятием. А ведь эти люди решают, сколько будет ещё напечатано долларов, то есть активно влияют на мировую политику. И эта схема становится всё более используемой в рамках либерального проекта. Этот термин вообще насквозь фальшив, поскольку реально направлен не на максимальный, а наоборот, минимальный допуск извне участников принятия решений, вопреки всем традиционно существовавшим интерпретациям слова «либерализм». И, кстати, как сказано в одной книжке, которую мы скоро выпустим — совершенно не важно, являются ли «Протоколы Сионских мудрецов» подлинным документом или это фальшивка, сфабрикованная царской охранкой, подлинность «Протоколов» уже неважна потому, что мировые элиты действуют в точном соответствии с этими «протоколами» (смеётся — прим. ред.).

Система — это в той или иной степени заговор, если мы понимаем под заговором соглашение о недопущении в этот закрытый круг лиц.

Вы себя к какому лагерю относите: либерал, левый, традиционалист?

Самыми притягательными для меня идеями организации — хотя я понимаю их малую реализуемость в современном мире — являются идеи раннего американского индивидуалистического либерализма, предшествующего непосредственно американской революции. Это идея о том, что группа свободных граждан, свободно собравшаяся на свободной территории, полномочна сама вырабатывать законы, по которым им надлежит жить. Другое дело, что я считаю эти идеи нежизнеспособными в современных условиях — экономических, социальных. После краха идеи о лёгком и быстром завоевании Космоса, эта идея о возможности самоорганизации групп на свободных территориях, выглядит утопичной в силу отсутствия свободных территорий. Поэтому для меня это — утопическая мечта. Утопия о том, что могут существовать какие-то общины, которые решают всё сами при минимальном вмешательстве манипулятивного отчуждающего постороннего к их нуждам потенциально конспирологического государства, которое находится во власти какой-то узурпирующей группировки — хорошо если явной, а ещё хуже, если криптоэлиты.

У меня всегда было тяготение к этому дискурсу, хотя у меня сложная этическая философия, на формирование которой влияло и радикальное христианство, а частично и левый дискурс — макрсистский. Я затрудняюсь с точным самопозиционированием. Я предпочитаю жить в ожидании появления идеологии, которая меня полностью удовлетворит. Но я считаю, что традиционные политические дискурсы в определённой степени исчерпаны. Требуется их радикальное переосмысление, чтобы мы смогли заговорить на языке нового времени. Требуется синтез всего положительного, что было в этих дискурсах, чтобы дать новый источник сопротивления внутри человечества в целом и внутри отдельных его частей.

Сейчас мы живём в эпоху кризиса глобальных задач. Нынешние традиционалистские задачи оборачиваются формой, что мы видим постоянно. Если мы берём религиозный традиционализм и фундаментализм, если мы берём политический фундаментализм левый, или правый — они все немного грешат пороком возвращения в прошлое в таком стиле: когда-то было «зашебись хорошо», и туда надо вернуться, чтобы вернуть это «зашебись хорошо», стереть всё то историческое время, которое прошло между «сейчас» и «золотым веком» и т.п. Все они очень часто грешат ретроспекцией. Мне кажется, что когда человечество заходит в кризисную ситуацию, то вектор прорыва должен быть направлен вперёд — не ретроспективный, а футурологический исход. Это должен быть модернизующий проект, даже если он отчасти использует исторические прецеденты и элементы «золотого века», но всё равно должен понимать, что эти модели «золотого века» в новых условиях должны быть отстроены по новому.

Хорошо Лимонов, кстати, когда-то в одной из ранних «Лимонок» написал, про Васильева кажется, который где-то, отвечая на вопрос «что его сделало националистом» ностальгически вспоминал, как когда-то в деревне у своей бабушки кушал мурцовку, которую та делала.

Мурцовка? А что это такое?

Видимо разновидность толокна или чего-то в этом роде. Так вот, Лимонов писал, что революцию можно по разному делать: можно на баррикадах драться, а можно мурцовку хряпать. К сожалению, подавляющее большинство русских национал-патриотических движений, на мой взгляд, сегодня сильно страдают «мурцовкой». С православными национал-патриотами вообще всё понятно — батюшку-царя им подавай с хоругвями и всем соответствующим комплектом попов, который к этим хоругвям полагается. С патриотами коммунистическими тоже всё понятно.

В этом смысле мне симпатична яркая лимоновская линия «другой России» и других русских, которая, конечно, весьма путанная и политически частично бредовая и нереализуемая, но нравится сама интонация, что нужно всё зачистить и построить на этом месте новое, что старые попытки самоидентификации — они никуда не годятся, потому что их уже пробовали и они кончились известно чем. Сама интонация на построение чего-то нового, а не реставрацию какого-то былинного Китеж-града — очень правильная.

В моём сознании огромное количество национальных движений, составляющих национального процесса вызывает резкое отторжение — вплоть до неосторожных фраз, которые были интерпретированы, как русофобские (речь идёт о известном высказывании Кормильцева в LiveJournal.com, в котором он пожелал побыстрее сдохнуть всем «профессиональным русским» — прим. ред.). Все цитируют эту фразу, но никто не приводит бородинскую фразу, на которую я, собственно говоря, и ответил. А фраза была такая: «В начале должна идти идентификация — русский, а уж потом всё остальное — либерал, коммунист и прочее». На это я ответил, что термин «русский» вообще не имеет право на политическое бытование, потому что это попытка манипуляции популярным среди многих людей термином. «Эти русские» связаны со всем комплексом русофобских представлений — вся та «Россия, которую мы потеряли», якобы — к сожалению мы её ещё не потеряли, она по прежнему с нами. Всё хорошее из неё убрали, а всё плохое осталось с нами. И никто его пока не терял, к сожалению.

Вот эта постоянная направленность куда-то в прошлое и, самое главное, непонимание того, что любой реальный успешный проект сегодня, в эпоху глобализации, должен, даже если он национально сформулирован в своей основе, носить глобалистический вектор. Он не должен быть изоляционистским. Любой изоляционистский проект в этом смысле — это сразу превращение из субъекта истории в объект истории. То же самое, кстати, не понимают наши исламофилы, когда начинают кричать: «Вот аятоллы, они молодцы, они против Соединённых Штатов». И что? Соединённый Штаты рады, что есть аятоллы, а аятоллы рады, что есть Соединённые Штаты. Как они дружно действовали в процессе о карикатурах? Фактически на один голос. Всем было удобно. И когда эти исламские проекты изоляционистские защищают свой изоляционизм, то они конечно правильно делают — они владеют нефтью и неслабо с неё имеют.

Да, но суть рассуждений некоторых патриотов у нас тоже, собственно, сводится к этому: мы имеем нефть и надо просто сделать так, чтобы каждому гражданину России от продажи этой нефти что-то капало. И тогда всё будет хорошо.

Давайте определимся. Есть такие патриоты-державники, которые державу трактуют не как-то абстрактно, а конкретно имеют в виду нынешнее государство. Я что-то ни раз не слышал, чтобы из их рядов раздавались голоса о том, чтобы сюда что-то «закапало». Наоборот. Я думаю, они выполняют некий заказ.

Кого Вы к этим патриотом относите?

Если говорить про популярных интернетовских персонажей, то это всякие Кашины, Паркеры. Причём они, кажется, искренне считают, что все люди живут хорошо — не только они. Их как не почитаешь — кругом именины сердца.

Но на самом деле мы имеем дело не с каким-то патриотическим и национальным правительством. Мы имеем дело с шайкой-лейкой, которая изображает из себя всё что угодно — «хряпает мурцовку» и готова креститься или там поднимать чёрно-бело-золотистый триколор или красное знамя с серпом и молотом. Главное для них — что хозяин скажет, его интересы всегда первые. А хозяин не здесь — это совершенно очевидно. Всё остальное для отвода глаз.

В начале апреля (2006 г. — прим. ред.) состоялась презентация очередного антифашистского проекта — «Интернационал». Я не совсем понял, Вы подписали его?

Нет, я ничего не подписывал в этом проекте. Я пришёл туда, потому что мне было интересно посмотреть на этот зверинец. Кроме того, я распространил там свой параллельный документ, который никто из журналистов не опубликовал. В документе я вынес следующее предложение: давайте будем рассматривать этот «Интернационал», как некую согласительную комиссию, которая будет определять политическое поле. Я привёл список организаций, которые злоупотребляют словами «фашизм», «ксенофобия», чтобы мочить своих политических противников. Я вывесил этот список в Интернете, а через неделю включил в этот список и сам «Интернационал».

На Ваш взгляд — откуда берётся антифашизм в том ключе, как его позиционирует тот же «Интернационал»? То есть постоянные стенания о росте русских якобы экстремистских организаций и полное закрытие глаз на то, что ещё быстрее идёт рост этнических мафий и притеснение русских потому, что они русские?

Я считаю, что это одно из продолжений и воплощений сурковской доктрины об управляемой демократии. То есть в определённой степени по этой концепции необходимо следить и за теми, и за другими. В одном случае используется традиционный дискурс либеральных неправительственных некоммерческих общественных еврейских правозащитных организаций, которые пользуются такой речёвкой с самого начала своего существования, всюду видя фашистов, нацистов, ксенофобов, антисемитов. Этот дискурс используется для провоцирования антифашистской составляющей. С другой стороны используется богатое национал-патриотическое поле, среди которого всегда есть манипулируемые люди, а то и провокаторы, которые находятся на полном содержании. И растравливание этого противоречия, по мнению манипуляторов, должно отвлечь внимание от самого Центра, от самих кремлёвцев и готовящегося проекта-2007. То есть погрузить общество в этот конфликт, который не является естественным. Но под ним лежат реальные проблемы массовой миграции, изменения национального состава, разрушения социальных структур, особенно в провинции. Идея состоит в том, чтобы сделать этот дискурс самым важным и убрать из него все экономические и властные коннотации, свести его исключительно к конфликту «дремучих национализмов». Построить всех таким образом, потом отодрать — возможно и до крови, до большой крови, а в этой воде ловить свою рыбку. И на волне растущего страха эскалации этого конфликта себя ещё раз продать, как власть порядка.

Согласно всем социоопросам, не менее 70% граждан России поддерживают лозунг «Россия — для русских», который — давайте не будем ханжами — является упрощённым фашистским лозунгом.

За тем, что власть называет фашизмом, стоит некая биомасса — огромное количество людей, которые именно так интерпретируют ситуацию, именно так её видят. Именно также власть позиционирует антифашизм, за которым стоит гораздо меньше людей, но гораздо больше денег. В результате у власти возникает представление, что это можно уравновесить.

Некий паритет?

Да, некий паритет. С одной стороны немного людей, но большой приток денег — как иностранных, так и внутренних ресурсов. С другой стороны — мало денег, но большое количество людей, которым даются простые и всем понятные лозунги. И надежда, стало быть, на то, что пока между ними идёт драка, то есть этот паритет сохраняется, власть будет в относительной безопасности. Если же кто-то в этой ситуации излишне вылезет, то «мы как надули, так и сдуем». Случай с Рогозиным очень показателен — это такой примерный урок для всех (для Рогозина — в первую очередь. Урок он, судя по всему усвоил, и его снова немного «подкачали» — прим. 2007 года, Д.Р.)

Но власть постоянно переоценивает свои силы и возможности, считая, что может безнаказанно кататься на тигре. Например, некоторое время назад власть создала фантом «оранжевой угрозы», чтобы бороться с ней и отпиливать кусками бюджет. Никакой «оранжевой угрозы» не было, но в результате действия власти по борьбе с ней, в результате эскалации «борьбы», эта угроза появилась, теперь она есть.

Такие манипуляции смертельно опасны для любого серьёзного политика. Но дело в том, что наши политики не являются серьёзными политиками — они дельцы, а не политики. Все их проекты рассчитаны на очень малый временной промежуток, потому что все они нацелены на то, чтобы хапнуть денег и спрятаться. Никто не думает, что будет со страной даже через 20 лет. Им это вообще не интересно. Им интересно, что будет с ними через три года. Где они окажутся? Какие будут у них будут политические и юридические гарантии, гарантии их капиталам? Только в такой плоскости они и рассуждают. Поэтому у них игры такие, которые для серьёзного политика были бы фатальными. То есть с одной стороны делаются громкие заявления о Великой России, а с другой — открываются нараспашку двери для дешёвой рабочей силы и становится понятно, какие слова для кухонь, а какие слова для улиц, если выражаться моими собственными стихами (смеётся — прим. ред.). Только в обратном уже понятии. То есть кухни здесь оказываются — это не кухни интеллигентов 80-х, а кремлёвская кухня на Рублёвке. Два дискурса — один настоящий, за который они готовы головы отрывать и убивать, а другой — символический, который ими рассматривается, как способ управления народонаселением.

Другой вопрос: может ли эта верёвочка виться бесконечно? Это большой вопрос. Сколько эта система сдержек, противовесов и манипуляций ещё может работать? Мне кажется, конец уже виден. Почему? Интересный момент, что ответ на него лежит не в России. Может быть и в России она не будет виться бесконечно, но факт, что Россия настолько сильно включена в глобальную систему отношений, что… Ведь эти люди, которые правят Россией — это же молодняк эпохи Перестройки. Для них всё просто: вот есть Россия — мерзкая и убогая, где можно делать хорошие деньги, а вот Запад, который «нам поможет». Но ведь на самом деле этой системы уже нет. Мир начинает расшатываться, несмотря на все усилия неолиберальных моголов и бонз. И очень скоро им будет очень трудно найти на планете Земля безопасный уголок.

Правда, тут уже вступает в действие крупнокалиберная версия теории заговоров о том, что может быть они и жить-то не собираются на этой планете. Но так далеко мы заходить не будем (дружный смех Кормильцева и Румянцева — прим. ред.).

Окончание в следующей записи

Отсюда

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Дмитрий Рогозин, Илья Кормильцев, СССР, Третий рейх, интеллигенция, либерализм, национальный вопрос, патриотизм, русская идея, цивилизация
Subscribe

Posts from This Journal “Илья Кормильцев” Tag

promo philologist 13:42, Понедельник
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
Comments for this post were disabled by the author