Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Томас Вулф: "Человека, который творит, меньше всех касается то, что думают о нем остальные" (1936)

Томас Клэйтон Вулф (1900-1938) — американский писатель, представитель так называемого «потерянного поколения». Ниже размещено «Интервью с Томасом Вулфом», опубликованное журналисткой Мей Камерон в газете "New York Evening Post" 14 марта 1936 г. и в том же году перепечатанное в кн.: Press Time. A Book of Post Classics.— N.Y.: Books Inc., 1936, p. 247—252. Здесь текст приводится по изданию: Вулф Т. Жажда творчества / Пер. с англ. Сост., авт. предисл. и коммент. В.М. Толмачев.— М.: Прогресс, 1989.



ИНТЕРВЬЮ С ТОМАСОМ ВУЛФОМ

Сегодня мы с глубокой благодарностью посвящаем наш раздел автору книг «Взгляни на дом свой, ангел» и «О времени и о реке». Я попросила мистера Вулфа рассказать о своей работе, о современной литературе и писателях и о том, в каком направлении развивается американская литература. Интервью, мне думается, получилось таким же насыщенным и богатым, как страницы его собственных романов. Чтобы не ограничивать мистера Вулфа стандартной схемой интервью «вопрос-ответ», я предоставляю ему слово:

"Узнав об успехе какого-нибудь автора, я никогда не питаю к нему иных чувств, кроме самых теплых. Действительно, завидовать другим писателям или болезненно реагировать на их удачи могут только люди, не способные к творчеству или переживающие творческий кризис. Или - и это хуже всего — те жалкие и несчастные создания, которые являются творцами лишь наполовину: художники наполовину, они жаждут большего, но достичь его у них не хватает энергии и сил. Даже упоминать в печати о том, что ты считаешь кого-то своим соперником, просто нелепо. Я не лицемерю. Я и вправду так полагаю. Еще одно: когда пишешь, о других людях не думаешь. Думаешь о работе, изо дня в день о работе. Обо мне говорят, что я не умею критически относиться ни к своей работе, ни к чужой, но я глубоко понимаю книги.

Я читал произведения Хемингуэя и Фолкнера и совершенно уверен, что ни один из них не достиг полной зрелости и оба еще напишут книги лучшие, чем до сих пор. Я всегда вспоминаю никл «В наше время» Хемингуэя, который был опубликован им очень рано, и, кажется, не очень известен. Читая его, я чувствовал, что корни этого таланта лежат в американской жизни и, очевидно, у человека, написавшего такой цикл, хватит материала для большой книги об американской жизни. Я думаю, когда-нибудь он ее напишет. То же самое и с Фолкнером, хотя трудно представить себе дарование, более непохожее на хемингуэевское; я думаю, он только начал осваивать материал во всей полноте, ибо это человек, таланту которого доступна вся жизнь. Я прочел «Шум и ярость», и «Когда я умирала», и, конечно же, «Святилище». Я не имею представления о том, как он будет развиваться дальше, но это человек, знания которого слишком обширны, чтобы он мог удовольствоваться лишь описанием мрака, ужаса и безумия. Он обладает обширными знаниями обо всем человеческом: это чувствуется в каждой его книге.

В книге «Когда я умирала» читатель не только ощущает ужас конкретной ситуации, но еще и чувствует, как глубоко этот человек знает и понимает весь род людской, в данном случае представленный семейством фермеров из Миссисипи. То же самое я почувствовал и в «Шуме и ярости». «Шум и ярость» — книга во многих отношениях замечательная, и я сомневаюсь, что человек, обладающий такой мощной фантазией и изобретательностью, может, как говорят некоторые, остаться в прежних рамках и ограничиться однотипными историями. Его предмет сам по себе имеет свойство бесконечно расти и расширяться.

Я не думаю, что опыт и творческий материал Хемингуэя исчерпывается войной. Мне кажется, что самый главный труд Хемингуэя будет рассказом о нашей стране и выльется из его опыта, его памяти и воображения. Я глубоко уверен в этом благодаря собственному опыту. Не знаю, есть ли сегодня у нас в Америке великие писатели — может быть, и нет, но я просто-таки убежден, что в ближайшие двадцать лет у нас появятся замечательные книги. Если хотите, назовите это пустым предчувствием, потому что я не могу ничего доказать нашим мудрым критикам,— но предчувствие это удивительно сильное. По- моему, у нас в Америке еще не сняли крышку с котла — и близится день, когда крышку снимут.

По моему личному мнению, об Америке еще не написали как следует. Я читал «Жизнь на Миссисипи», и первые две сотни страниц, где Марк Твен рассказывает о своем детстве и ученичестве на пароходе, удивительно как хороши; то же относится и к его манере говорить об этой реке: река словно превратилась в чудесную поэму, и всякий раз, когда она соприкасается с его судьбой и судьбами людей, о которых идет рассказ, выходит просто великолепно. Я не читал Уолта Уитмена, пока не вышла в свет книга «Взгляни на дом свой, ангел»,— критики сообщили, что он повлиял на меня, и я решил: пожалуй, почитаю его и посмотрю, как это он на меня повлиял. Мы можем гордиться Уитменом: хотя каждый волен придраться к нему, он рассказал обо всем, как оно есть — скорее между строк, чем словами,— рассказал о том, как мыслят и представляют себе вещи в Америке. Мне кажется, сегодня мы в некотором роде свободны от предрассудков, и фетишей, и лицемерного благоговения перед прошлым, и я верю, что мы должны создать новый язык, так же, как и любая литература новой жизни, во всякое новое время, при всяком новом положении вещей. Люди найдут свой собственный язык.

Это придет, и я не знаю этому других доказательств, кроме предчувствия, которое у меня в крови, в мозгу, в сердце. Начало положено Твеном и Уитменом, они показали, на что это может походить, хотя это и не будет их повторением. Просто я считаю, что наша страна и наша жизнь еще не обрисованы в подобной манере, что они еще не описаны до конца. Многих писателей я не знаю. У меня сложилось такое представление: когда человек что-то создает, он более далек от той части литературного мира, где судят критики, где говорят друг о друге писатели, чем любой другой, дальше даже, чем читатели критических отзывов. У меня сложилось представление, что многие молодые ребята делают то же, что делал я, и каждый по-своему открывает свой собственный мир, свою Америку, свою большую или маленькую вселенную. Человека, который творит, меньше всех касается то, что думают о нем остальные.

Десять-двенадцать лет назад все считали: хочешь писать — отправляйся в Париж, и я тоже туда отправился. Возможно, меня спасло то, что я не знал никаких литературных объединений и работал. Теперь никто больше не уезжает, чтобы писать, но я, уехав, почувствовал Америку совсем по-иному. В последние годы меня время от времени спрашивали, что я думаю о «пролетарской литературе», и некоторые, в письмах или критических статьях, упрекали меня за недостаток так называемого «гражданского сознания». Не могу на это ответить, ведь, по-моему, написанное мною должно отвечать за меня, и я, подобно любому другому писателю, уцелею или погибну вместе со своими сочинениями. Но я хочу сказать вот что. Я вышел из среды людей, которые трудились, которым приходилось зарабатывать себе на жизнь, и мои собственные, инстинктивные симпатии — на стороне рабочего класса. Но жизнь художника определяется его знанием народа. Вас могут называть автобиографичным писателем, могут отмечать ваши слабости, но работа у вас не пойдет, пока вы не изучите свой народ до конца, не познаете его так глубоко, точно вы — исток и корень, точно вы породили этих людей. Как вы можете говорить об общественных условиях, или экономическом положении, или о людях, занимающих какие-либо места в структуре общества, если вы не познали свой народ до самой сути, вернее, чем любой ученый?

Я не понимаю, отчего под гражданским сознанием нужно подразумевать конкретную систему догм. Молодой писатель думает, что ищет славы. Он слишком высоко ценит успех — восхваления, выручку и женщин, — но, взрослея, он обнаруживает, что больше всего на свете жаждет иного: расти, совершенствовать свой труд, увеличивать богатство и широту жизненных впечатлений. Мне тридцать пять лет, и я покривлю душой, если скажу, что не признаю успеха того рода, о котором шла речь, но сейчас он значит для меня меньше, чем значил прежде. Лет в двадцать я думал, что я чертовски смышлен, и поглощал целые философские системы и экономические учения, одно за другим. Но теперь все от меня отскакивает, и если новые идеи чем-то важны, им приходится претерпевать медленный процесс созревания. А что касается творчества — тут идет в дело то, чем располагаешь. Очень молодой писатель откровенно берет свои жизненные впечатления, делает их достоянием Билла Джонса или Тома Гранта — часто лишь слабо замаскированного подобия той личности, какой он сам себе представляется,— и строит свой рассказ вокруг этого персонажа.

И, кстати, я скажу здесь кое-что об «автобиографиях» и «автобиографичных писателях»— меня часто с упреками причисляли к последним: по-моему, часто причина «автобиографичности» писателя (а ведь всякий так или иначе «автобиографичен») заключается не в том, что человек хочет оправдаться или корчит из себя героя, а как раз в том, что это писатель, который хочет и ощущает настоятельную потребность писать, человек, который должен писать, но никогда не писал и поэтому ничего не знает об этом занятии, вот он и создает персонаж вроде Билла Джонса или Тома Гранта таким, с каким может управиться. Когда молодой автор движется дальше,.Билл начинает уже меньше походить на персонаж, созданный ради его собственного оправдания; писатель способен обогатить его опыт таким образом, что он, опыт Билла или Тома, становится интересным и значительным лишь благодаря своей связи со всем человечеством, благодаря своей созвучности общечеловеческому, и если это не гражданское сознание, то я уж и не знаю, что под ним понимать".

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: США, Томас Вулф, Уитмен, Хемингуэй, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Томас Вулф” Tag

promo philologist 09:27, wednesday 1
Buy for 200 tokens
С августа по сентябрь 2017 года «интенсивность банкротств увеличилась практически во всех отраслях», говорится в отчете Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Высшей школы экономики. Цифры чуть не дотянули до исторического максимума, который был зафиксирован…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment