Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Никита Петров. "Рой Медведев как историк-диссидент" (1991)

Рой Александрович Медведев (р. 1925) — советский и российский публицист, писатель-историк, автор многих политических биографий, представитель левого крыла в диссидентском движении в СССР. Член ЦК КПСС (1990—1991), депутат Верховного совета СССР (1989—1991). Доктор педагогических наук, брат-близнец учёного-геронтолога, также советского диссидента Жореса Медведева. Ниже размещена статья Никиты Петрова о Рое Медведева, опубликованная в журнале "Континент", 1991. №68.


Фото: Алексей Куденко/РИА Новости

РОЙ МЕДВЕДЕВ КАК ИСТОРИК-ДИССИДЕНТ

Он — один из популярнейших ныне историков. Его труды наперебой публикуют журналы и газеты, его имя в недавнем прошлом было чуть ли не знаменем нонконформизма, и в итоге опальный ученый стал депутатом Верховного совета СССР. Некогда исключенный, он восстановлен в КПСС и, перефразируя сказанное Л.Д. Троцким в 1917 году, можно отметить, что не Рой Медведев пришел в партию, но партия пришла (вернулась?) к нему. Однако именно ото во многом изменило отношение к историку-диссиденту. Постоянно декларируемая верность идеалам марксизма уже не вызывает одобрения масс, уставших от различных "социалистических преобразований", кроме того, вся парламентская деятельность Р. Медведева, особенно неуклюжие попытки "обличить" следственную группу Т. Гдляна и Н. Иванова, обусловила предположение об управляемости, а то и ангажированности бывшего нонконформиста.

Ангажированный нонконформист — это, конечно, нонсенс, но ведь не исключена и своего рода эволюция. Впрочем, наиболее радикальные (а потому и не всегда корректные) оппоненты Р. Медведева утверждают, что никакой эволюции не было, т.е. не было историка-диссидента как такового. Доля истины в возражениях оппонентов-радикалов есть. Р. Медведев действительно не стремился "подрывать основы", признавал правильность ленинского курса и, разоблачая Сталина, видел в нем лишь некоего оборотня, чьи козни да интриги не дали и не дают стране развиваться по плану, предусмотренному Лениным. То была, пожалуй, самая безобидная критика режима. Разумеется, суждения Р. Медведева не вполне соответствовали идеологическим установкам брежневской эпохи, но как только идеологи объявили о продолжении десталинизации, опальный историк, оставшийся на позициях XX и ХХII съездов КПСС, пришелся как нельзя более кстати. И официальные инстанции охотно признали его независимым и даже "альтернативным". Труды Р. Медведева и в самом деле были альтернативой. По сравнению с ними сочинения подавляющего большинства советских историков выглядели вульгарной и грубо сработанной фальшивкой.

Тем не менее, противники нынешнего парламентария указывают на одно довольно странное обстоятельство: при обилии несанкционированных зарубежных публикаций автор их отделался всего навеего исключением из КПСС. Для иных диссидентов книга и даже единственная статья в "тамиздате" — это годы ссылки, тюрьмы, лагерей, пыток в "психушках" или принудительная эмиграция. С другой стороны, аргументы вроде вышеприведенного мало что доказывают: подобное случалось и в сталинское время, а логику в применении более или менее жестоких репрессий найти вообще нелегко. Выводы оппонентов Р. Медведева так и остались бы не вполне обоснованными, если бы он сам не представил подтверждение. Вот выдержка из интервью, данного Р. Медведевым для газеты ”45-я параллель" (издание Ставропольского краевого отделения Советского фонда культуры. Ноябрь, 1990):
"Несколько слов о вашем материальном положении прежде и сейчас.
— В первое время, когда я только перестал работать, в 1971-м, оно было довольно трудным, но не безнадежным. Я получал гонорары за свои книги, изданные на Западе. В 70-е годы разрешалось валюту переводить по официальным каналам, и я сам устанавливал себе определенный минимум заработной платы.
— Если не секрет, какой?
— В пересчете на советские деньги — 500 рублей в месяц. В то время этого было достаточно".

Тут, пожалуй, можно и завершить дискуссию об ангажированности. Бывало, хоть и не часто, что авторы несанкционированных зарубежных публикаций оставались безнаказанными, но регулярная оплата диссидентских изданий, переводимая по советским "официальным каналам”, — это уж из области фантастики, причем не научной. Оппоненты Р. Медведева не ошиблись по крайней мере в одном: диссидентом он не был никогда. Независимость Р. Медведева считалась гарантией его объективности, непредвзятости. "Я как историк..." — этой фразой начинались многие выступления парламентария. Но если не было Р. Медведева-диссидента, то уместен вопрос: а был ли историк? Репутация гонимого надежно защищала и защищает его. В годы так называемого застоя с ним не полемизировали в СССР, поскольку идеологи постановили считать его несуществующим, позже он остался неприкосновенным уже в качестве обличителя пресловутого культа личности. Таким образом, суждения Р. Медведева, оставаясь вне полемики, преподносятся усилиями средств массовой информации если и не в качестве единственно верных, то как наиболее авторитетные, научно обоснованные. Вот почему полемика необходима.

Дело даже не в ошибках — логических и фактографических, коими изобилуют его работы. Во-первых, от этого никто не гарантирован, а, во-вторых, оплошности извинительны, если исследователь оказывается лишенным доступа к основным источникам. Но многочисленные ляпсусы Р. Медведева обусловлены именно ложной концепцией, отстаивая которую, он вынужден игнорировать или искажать истину, подменяя факты малохудожественным вымыслом. Анализировать все труды Р. Медведева нужды нет. Методологически они друг от друга не отличаются, что вполне объяснимо. Потому обратимся к одной из самых известных его работ — первой советской публикации книги "О Сталине и сталинизме. Исторические очерки.” ("Знамя", 1989, N 1-4 ). Вот несколько типичных примеров. Р. Медведев прилагает максимум усилий, доказывая, что террор (т.е. уничтожение заведомо невиновных для устрашения обществ в целом) есть специфически сталинский инструмент. Анализируя "обострение внутренней и внешней обстановки в начале 30-х годов", он указывает: "Репрессии нередко обрушивались на людей за их некоммунистические или немарксистские взгляды или за дореволюционную деятельность" (N 2, с. 180). Однако такого рода репрессии достаточно широко применялись и до прихода Сталина к власти.

С 1918 года террор становится осознанной и тщательно культивируемой формой правления. Уже тоща начались расстрелы заложников, причем объектом уничтожения по воле власти мог стать любой. И не за какие-либо совершенные действия, а при условии хотя бы гипотетической возможности таких действий. Равным образом заложников расстреливали и просто для острастки "обывателей". Продолжалось это и в 20-е годы: расстреливали и гноили в концлагерях бывших офицеров, дворян, священнослужителей, родственников крестьян-повстанцев и т.д. — опять же не за какие-либо правонарушения, а лишь за принадлежность к определенной социальной группе. Все это делалось для достижения и укрепления партийной диктатуры, которая, по мнению Р. Медведева, была необходимостью. Вероятно потому историк и не считает преступления таковыми. Сталин же, с его точки зрения, отстаивал и расширял собственные диктаторские полномочия, что, как полагает историк, уже само по себе преступно. Однако вождь партии использовал традиционные методы, которые были апробированы его соратниками, в частности — столь почитаемой Р. Медведевым "ленинской гвардией". Одобрялись они и партией в целом, что общеизвестно.

Но Р. Медведев стремится доказать, что ко второй половине 30-х годов именно в партии Сталин видел главное препятствие, именно убежденных коммунистов он считал своими главными противниками. "То, что острие террора второй половины 30-х годов, — пишет историк, — направлялось против актива самой партии, было очевидно даже для обывателей, которые спали по ночам гораздо спокойнее, чем коммунисты" (N 2 , с.222). Вот это уж чистая беллетристика. Спокойными могли быть лишь те, кто попросту не понимал сути происходящего в стране, кто был обманут официальной пропагандой. Вероятно, многае "ответственные коммунисты" (т.е. "актив партии") знали ей цену. Еще более удивительны выводы, которые делает Р. Медведев, описывая коллективизацию. По его мнению, "кулачество как класс" — реальность, а не пропагандистская выдумка, т.е. кулаки действительно существовали, хотя политика Сталина была излишне жестокой и нецелесообразной. Ошибка, полагает историк, заключалась и в количественной оценке "эксплуататорского класса", поскольку "слой зажиточных крестьян" лишь на 1 /5 состоял из кулаков "дореволюционного происхождения" (N 1, с.207).

Откуда взялись такие точные данные, почему они достоверны — Р. Медведев не объясняет. Зато он определил суть раскулачивания. Это, оказывается, была классовая борьба. "Массовое выселение, — указывает историк, — обычно объясняли обострением классовой борьбы в деревне, причем всю вину за него большинство исследователей возлагало только на самих кулаков. Классовая борьба в деревне действительно с т а л а о б о с т р я т ь с я (разрядка моя — Н.П.) уже в 1928 году, но это было связано с применением чрезвычайных мер и с массовым нарушением местными властями законности" (N I. с.209). Так кто же и с кем боролся, и о какой законности идет речь? Но тут историку не до объяснений. "Обострялась классовая борьба, — продолжает он, — и в результате тех перегибов и извращений в колхозном строительстве, которые были допущены в 1929— 1930 годах и порождали недовольство также и основной массы середняков. Таким образом, кулацкая часть деревни не была изолирована и нейтрализована, и это облегчало и поощряло ее сопротивление. Да и само по себе выселение кулаков было актом гражданской войны, который, естественно, вызывал у части богатого крестьянства активное сопротивление" (Там же).

Вот, значит, в чем дело: не только обострилась классовая борьба, но и гражданская война продолжалась. Через десять лет после окончания. Но опять же непонятно, кто и с кем воевал... Впрочем, это все, так сказать, "общие рассуждения" историка, с которыми, уяснив саму концепцию, можно и не спорить. Куда более примечательны его ссылки на конкретные имена и факты. Тут уж трудно понять, ще кончаются ошибки и начинаются опечатки. Вот, например, он пишет об истреблении Сталиным кадровых чекистов:"В 1936—1937 годах погибли известные чекисты М. Лацис,С. Мессинг, Н. Быстрых, С. Стырне, А. Артузов, Г. Благонравов, С. Аршакуни, А. Пилляр, В.Р. Домбровский, М.В. Слонимский, Н.Г. Крапивянский, Г.Е. Прокофьев, Л.Б. Залин, Т. Лордкипанидзе, Б.А. Зак. Как свидетельствуют бывшие чекисты, старые большевики С.О. Газарян, М.В. Остроградский и М.М. Ишов, в большинстве эти работники НКВД были субъективно честными людьми и не желали участвовать в уничтожении партийных кадров" (N 3, с. 147).

Р. Медведев полагает, что свидетельства бузусловно истинны. Так ли? Начнем с того, что открывающие список Мартын Иванович Лацис (настоящая фамилия Судрабс Ян Фридрихович) и Станислав Адамович Мессинг в 1936— 1937 годах в НКВД не служили. Лацис окончил свою чекистскую карьеру в 1921 году (назначен председателем Главсоли), а бывший заместитель председателя ОПТУ Мессинг с 1931 года — член коллегии Наркомвнешторга СССР. В 1936— 1937 годах они просто не смогли бы вместе со своими бывшими коллегами-чекистами "принимать участие в истреблении партийных кадров". Также не имели соответствующих возможностей (по крайней мере в 1936-1937 годах) Георгий Иванович Благонравов, возглавлявший Главное управление шоссейных и грунтовых дорог НКВД СССР (Гушосдор) и Николай Михайлович Быстрых — главный инспектор НКВД по пограничной, внутренней охране и рабоче-крестьянской милиции. У них были тогда иные обязанности. Проведением репрессий занимались другие подразделения НКВД и, следовательно, те сотрудники, кому это полагалось по должности.

Что же касается принципиального несогласия со сталинской политикой, то и тут суждения Р. Медведева кажутся довольно сомнительными. Лацис, например, известен как организатор, непосредственный руководитель, идеолог и трубадур "красного террора". В годы гражданской войны он призывал не только расстреливать заложников, но и уничтожать всех подозрительных "социально-чуждых", не утруждаясь поиском доказательств их вины. Такая бесцеремонная откровенность вызвала возражения даже у Ленина. В двадцатые годы Лацис опубликовал ряд псевдодокументальных работ, прославлявших гуманность и справедливость чекистов. Целесообразность террора он никогда не отрицал. То же можно сказать и об остальных. Кстати, приводя даты их смерти, историку следовало бы указать источники, которыми он пользовался, опровергая официальные. БСЭ, например, сообщает, что Лацис и Благонравов погибли в 1938 году, Быстрых, как указано в сб. "Внутренние войска в годы социалистического строительства" (М., 1977) — в 1943, Мессинг, согласно данным сб. "Ленин и ВЧК" (М., 1975) — в 1946 году.

Названные Р. Медведевым А. Пилляр, С. Стырне и Б.А. Зак — литературные персонажи. Но у них есть вполне реальные прототипы. Роман Александрович Пилляр в 1929— 1932 годах — полпред ОГЛУ на Северном Кавказе. Под его руководством проходило выселение крестьян, объявленных кулаками, а позже и целых станиц. Причем о депортации крестьян этого региона историк ранее упоминал. А вот о совестливом чекисте — забыл. Или — не знал. Сведения же о деятельности Пилляра можно даже не искать в архивах, на отсутствие доступа к которым Р. Медведев жаловался. Немало опубликовано и в газете "Молот”, выходившей тогда в Ростове-на-Дону, и в других периодических изданиях, никогда не изымавшихся из массовых библиотек. Позже Р.А. Пилляр — комиссар госбезопасности 2-го ранга, до мая 1937 года возглавлял УНКВД по Саратовской области и принимал активное "участие в истреблении партийных кадров". И беспартийных тоже. Как и Владимир Андреевич Стырне, комиссар госбезопасности 3-го ранга, заместитель начальника, а затем — до середины 1937 года — начальник УНКВД по Ивановской области.

И Борис Аркадьевич Бак (а не Зак) — комиссар госбезопасности 3-го ранга, начальник УНКВД по Северной области (ныне Архангельская). Погиб он, как указано в сб. "Ленин и ВЧК", в 1939 году. В недостатке служебного рвения нельзя упрекнуть и его коллегу — старшего майора госбезопасности Вячеслава Ромуальдовича Домбровского, до середины 1937 года возглавлявшего УНКВД по Калининской области. А уж Тите Илларионович Лордкипанидзе тем более не заслужил подобных упреков. Он был заместителем председателя ГПУ Грузии, когда им руководил Л.П.Берия, впоследствии стал и председателем, затем возглавлял ГПУ Закавказья, а с 1934 года — НКВД Крымской АССР. Кажется, в комментариях нужды нет. И все это можно узнать, хотя бы пролистав местную периодику тех лет, в спецхранах никогда не бывшую. Вряд ли уместно и рассуждение о "субъективной честности" ветерана и руководящего работника НКВД Артура Христиановича Артузова (наст.фамилия Фраучи). Он был выдающимся мастером политических провокаций, о некоторых упоминает и сам Р. Медведев.

Но не называет при этом фамилию автора, одного из ближайших сподвижников до сих пор нереабилитированного наркома Ягоды, весьма, кстати, ценившего таких сотрудников. И при Ежове Артузов тоже усердно служил. А потому сомнительно, чтобы он, как повествует историк, критиковал "на активе НКВД" якобы ненавистный ему "установившийся после Менжинского фельдфебельский стиль руководства" и сравнивал "органы" с "презренными охранками капиталистов". Документально это никак не подтверждается. Можно, конечно, предположить, что Артузов, видя истребление сотрудников Ягоды, понимая, с чем оно связано, и сам ожидая ареста, как-нибудь выразил недовольство, например, в частной беседе. Да и то маловероятно. Скорее всего, это опять малохудожественный вымысел. В период реабилитации было принято противопоставлять "истинных чекистов" — дзержинцев и менжинцев — различным перерожденцам, вроде Ягоды, или неизвестно откуда взявшимся ежовцам и бериевцам.

Нет, убили Артузова не за критику или еще какое-нибудь проявление "большевистской принципиальности". Не препятствовал он ни коллегам, ни хозяевам, а просто срок его вышел. То же самое можно сказать и о заместителе наркома внутренних дел в 1934—1936 годах комиссаре госбезопасности 1-го ранга Георгии Евгеньевиче Прокофьеве. Уцелеть он не мог, ибо в 1936— 1937 годах был еще и заместителем Ягоды по наркомату связи СССР. И уж совсем некстати упоминание в числе "субъективно честных" Льва Борисовича Залина. Вопреки мнению Р. Медведева комиссар госбезопасности 2-го ранга Залин в 1936— 1937 годах не погиб, а напротив — преуспевал. Он был наркомом внутренних дел Казахстана до 1938 года и непосредственно руководил уничтожением "основных кадров партии" в республике, о чем, кстати, историк сообщил в соответствующей главе. Странно, что главный палач не попал в поле его зрения. И погиб Залин по той же причине, что и многие его коллеги, — срок вышел.

Анализировать составленный Р.Медведевым список якобы "не пожелавших принять участие" можно и дальше, хотя тенденция, полагаю, очевидна. Порою кажется, что историк намеренно (с непонятной целью) выбирает именно те примеры, которые полностью опровергают его тезисы. На той же самой 147 странице Р. Медведев сообщает: "За отказ применять "новые методы" следствия (т.е. пытки — Н.П.) был расстрелян нарком внутренних дел Белоруссии И.М. Леплевский". Опять беллетристика! Во-первых, Леплевский к моменту ареста не был наркомвнудел Белоруссии — в 1936 году он повышен в должности и переведен в центральный аппарат НКВД СССР, где возглавил 5-й отдел ГУГБ, во-вторых, он руководил следствием по делу "военных заговорщиков" (Тухачевского, Якира и др.), в ходе которого, как известно, широко применялись те самые "новые методы". Разумеется, новыми они были не для Леплевского. С лета 1937 и до начала 1938 года он возглавлял НКВД Украины и непосредственно руководил массовыми репрессиями в этом регионе, о которых, кстати, упоминает Р.Медведев. Забыв, по обыкновению, основного исполнителя, чье имя нетрудно разыскать на страницах тогдашней периодики. Как и Л.Б. Залин, Л.МЛеплевский в декабре 1937 года стал депутатом Верховного совета СССР, и его послужному списку журналисты уделили немало внимания.

Эго, конечно, не означает, что среди чекистов не было таких, кто принципиально бы отказался пытать допрашиваемых. Не исключено, что и были... Но обратимся к фактической основе еще одной интересной легенды: о самоубийствах советских чекистов, коих, по мнению Р. Медведева, следует отличать от ежовцев, бериевцев и других палачей, причиной самоубийства которых "был скорее страх, нежели муки совести". В качестве примера историк сообщает: "Покончил самоубийством известный чекист и педагог М.С. Погребинский, организатор и руководитель детских коммун. Назначенный начальником Горьковского областного управления НКВД, Погребинский, как об этом свидетельствует его предсмертное письмо, не хотел выполнять преступные приказы "центра" (N 3, с.147). О педагогических достижениях Погребинского пусть педагоги судят. Но организация трудкоммун — это своего рода хобби высокопоставленного чекиста. Вполне вероятно, что он любил детей, но главным делом его жизни была служба. До 1934 года Погребинский — полпред ОГЛУ в Горьковском крае, соответственно с 1934 по апрель 1937 — начальник УНКВД по Горьковской области, комиссар госбезопасности 3-го ранга. Он непосредственно руководил репрессиями и застрелился, узнав об аресте Ягоды, поскольку хорошо знал методы своих коллег. Кстати, любил детей и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, что не мешало ему командовать палачами. Он тоже покончил самоубийством...

Надо отметить, что к теме совестливых чекистов-самоубийц историк обращается и в других книгах, но каждый раз выбирает столь же "удачные" примеры. Так, в очерке об А.И. Микояне встречается такой пассаж: "Узнав о самоубийстве партийного работника М. Литвина, который был назначен на работу в НКВД, но через неделю застрелился, оставив записку, что не желает участвовать в истреблении кадров партии, Микоян выразил сожаление" (Р. Медведев. Они окружали Сталина. М., Политиздат, 1990, с.197). Очень трогательная история, не правда ли? Вот так и видится сталинский нарком, горько сожалеющий о судьбе товарища-партийца, которого по недоразумению назначили заплечных дел мастером, а тот вдруг прозрел, все осознал, не выдержал и ... Однако действительность соответствует рассказу историка "с точностью до наоборот". Неизвестно, о чем сожалел Микоян (и когда), но М.И. Литвин, перейдя вслед за Ежовым в НКВД, не стал стреляться через неделю. Он служил там два года. Был, что называется, ярым ежовцем, фальсифицировал следственные дела и очень быстро делал карьеру. На исходе 1937 года он — старший майор госбезопасности и возглавляет 4-й отдел ГУГБ НКВД СССР. С января 1938 года — начальник УНКВД по Ленинградской области в звании комиссара госбезопасности 3-го ранга. Застрелился Литвин в ноябре 1938 года: он уже обладал достаточным опытом, чтобы ничего хорошего не ожидать от перемены власти в наркомате. Послужной список этой "жертвы" НКВД был бы знаком Р. Медведеву, если б историк обратился к периодике...

С тем же пренебрежением к фактам Р. Медведев пишет и о судьбе высокопоставленных партработников. Так, анализируя характер кадровых изменений на ХVII съезде, он сообщает: "Из прежнего состава ЦК не были избраны в новый некоторые неугодные Сталину люди", и в числе прочих называет Л. Картвелишвили (N 2, с. 196). Вполне вероятно, что Картвелишвили был неугоден вождю, но в ЦК его избрали. В соответствующем списке историк мог бы найти Л.И. Лаврентьева. Это и есть Л.И. Картвелишвили: Лаврентьев (Лаврентьич) — его партийный псевдоним, что указывается в ряде справочников, например, в БСЭ. Тут же историк сообщает, что в состав ЦК введен чекист Евдокимов Е.Г., который, по мнению Р. Медведева, "в 1936 году перешел на партийную работу в Ростовской области", а в 1937 году расстрелян (N 3, с. 147). В действительности же Евдокимов перешел на партработу в январе 1934 года и членом ЦК стал будучи не сотрудником НКВД ("чекистом"), а первым секретарем Северо-Кавказского крайкома. С января 1937 года Евдокимов — первый секретарь Азово-Черноморского крайкома, затем — Ростовского обкома партии. В мае 1938 года он назначен заместителем наркома водного транспорта, причем наркомат этот возглавлял тоща Ежов.

Понятно, что его заместитель вряд ли мог уцелеть. Официальная дата смерти Евдокимова (хоть и маловероятная, как и прочие) — 1940 год. Р. Медведев указывает, что работая в Ростовской области, Евдокимов "немало потрудился над ее "очищением" от "врагов народа" (там же). Но причиной тому вовсе не школа Ягоды, как полагает историк. Аналогичным образом действовали практически все секретари крайкомов, обкомов и т.п. И перевод из НКВД на партработу, как и переход с партработы в НКВД — не столь уж редкое явление в номенклатурной практике. Судьба Евдокимова — иллюстрация к известному рассуждению о том, что хороший коммунист должен быть и хорошим чекистом, т.е. готовым стать таковым в любой момент. Среди арестованных и впоследствии погибших членов комитета партийного контроля историк называет И.А. Лычева и К.Ф. Пшеницына (N 2, с.214). Однако второй секретарь Свердловского обкома Пшеницын арестован не был. Он застрелился 23 мая 1937 года, известие об этом опубликовано в местной периодике. А вот управляющий делами и зав.секретариатом ЦК ВКП(б) Лычев поплатился не жизнью, а карьерой. Его перевели на хозяйственную работу, и перед войной он был пом .директора МХТИ им. Менделеева. Умер в 1972 году.

С меньшей безапелляционностью сообщает Р. Медведев об аресте и гибели заместителей председателя СНК РСФСР Д.Е. Сулимова, в числе которых называет С.Б. Зозноченко. Но это опять литературный персонаж. Его прототип — Семен Борисович Задионченко — заместителем Сулимова никоща не был, поскольку на должность зам.пред. СНК он получил назначение в августе 1937 года, т.е. уже после ареста Сулимова. С февраля 1938 года Задионченко — первый секретарь Днепропетровского обкома, в годы войны — Башкирского и Кемеровского. Умер в 1972 году. Так же, вопреки мнению историка, не был арестован Иосиф Викентьевич Косиор. Он умер в июле 1937 года, похоронен на Новодевичьем кладбище, некролог опубликован в "Правде". Конечно, до областной периодики у Р.Медведева руки не дошли, но уж центральную-то знать вроде бы положено. С другой стороны, газеты лежат в библиотеках, а туда, видимо, пойти было недосуг. Вообще с фактографией Р.Медведеву не везет хронически (и даже анекдотически). Уж сколько всего понаписано о генеральном секретаре ВЛКСМ Александре Косареве и обстоятельствах его ареста в 1938 году — казалось бы, трудно перепутать. Ан, нет: историк убежден, что Косарев арестован в 1939 году.

Перечислять подобные открытия (не говоря уж о менее значительных достижениях) можно долго. Составленный в качестве комментария список ошибок в любом очерке, в любой книге историка по объему едва ли уступит основному тексту. И даже самый добросовестный редактор не сможет все исправить. Впрочем, такого рода попытки предприняли сотрудники Политиздата в 1990 году, но и они устранили только малую часть ляпсусов. Вины их тут нет: кто ж возьмется полностью контролировать признанного специалиста в его же области? На то и специалист, чтобы пользоваться доверием. Результаты, в отличие от намерений Р. Медведева, говорят сами за себя. Историка такого не было, как и не было диссидента. Но ведь годы работы были, это несомненно. Каким же образом достигнуты столь ошеломительные результаты? Отчасти на этот вопрос ответил сам Р. Медведев, когда рассказывал об используемых им методах исследования. Как известно, основной источник — воспоминания участников, очевидцев и современников событий, записанные в частных беседах. Это своего рода устное творчество репрессированных партийцев, история в осмыслении ответственных работников. Разумеется, столь ценными сведениями пренебрегать нельзя. И если бы Р. Медведев просто опубликовал собранное (даже и отредактировав), его не в чем было бы упрекнуть. Но нельзя же выдавать за научную работу — исследование — записи такого рода, систематизированные и отредактированные сообразно курсу истории СССР в хрущевском варианте.

Их правдоподобие объясняется исключительно дживостью официальных историографов, ссылаясь на недоверие к которым Р. Медведев избавил себя от изучения библиографии, да и вообще от каких бы то ни было изысканий источниковедческого характера. Итог закономерен. Прежние фальсификации советских псевдоспециалистов, конечно же, неприемлемы, но и беллетристические спекуляции Р. Медведева не альтернатива им. Нечто подобное делает и популярный драматург М.Шатров, однако даже самые горячие его поклонники не пытаются рекомендовать пьесы в качестве научных работ, в то время как Р. Медведева рекламируют именно как историка. И пользуясь этим имиджем он ведет свои парламентские '’расследования". Можно, правда, предположить, что Р. Медведев добросовестно заблуждается. Но в науке это, пожалуй, единственное, что он делает добросовестно...

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Генрих Ягода, Перестройка, Рой Медведев, СССР, Сталин, большой террор, диссиденты, история, репрессии
Subscribe

Posts from This Journal “диссиденты” Tag

promo philologist june 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments