Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Геннадий Бочаров. Встречи с академиком Евгением Велиховым

Евгений Павлович Велихов (род. 1935) — советский и российский физик-теоретик, педагог, профессор. Вице-президент АН СССР (1978—1991) и РАН (1991—1996). Депутат Верховного Совета СССР 11 созыва (1984—1989). Президент Национального исследовательского центра «Курчатовский институт» (1992—2015). Академик АН СССР (1974; член-корреспондент 1968). Герой Социалистического Труда (1985). Лауреат Ленинской премии (1984), Государственной премии СССР (1977) и Государственной премии РФ (2002). Доктор физико-математических наук (1964). Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством». Секретарь Общественной палаты РФ в 2005—2014 гг. Ниже размещена глава из книги журналиста Геннадия Бочарова о его встречах с Евгением Велиховым. Текст приводится по изданию: Бочаров Г.Н. Закат солнца вручную. Хроника жизненных драм и ощущений. — М.: Молодая гвардия, 2007.



ВСТРЕЧИ С ЕВГЕНИЕМ ВЕЛИХОВЫМ

Евгений Павлович Велихов стал академиком АН СССР в возрасте 39 лет. Он был самым молодым физиком в стране, удостоенным высшего научного звания. В то время Велихов жил в маленькой подмосковной квартирке и был всецело поглощен изучением различного рода микрочастиц, в существование которых большая часть человечества не верит до сих пор. Даже после Хиросимы и Нагасаки. Даже после Чернобыля. Невидимое — не существует. Однако для Велихова только невидимое, похоже, и существовало. В самом начале своей карьеры молодого ученого увлекла фантастическая идея — создание управляемой термоядерной реакции. С тех пор и самой этой идее, и ее реализации он ни разу в жизни не изменил. С ней он вошел и в двадцать первый век. А впервые мы встретились с ним еще в веке двадцатом — в 1976 году.

Это произошло так. Сразу после избрания Велихова академиком последовало его второе избрание — членом ЦК ВЛКСМ. А после второго избрания — третье: председателем Совета молодых ученых при ЦК ВЛКСМ. Появление новой «научной звезды» было тут же замечено в «Комсомольской правде». Подготовить масштабное интервью с Велиховым поручили мне — спецкору газеты. И само интервью, и его тему «Что значит быть современным» предложил в случайном разговоре милейший Константин Щербаков — член редколлегии газеты, не имевший к науке — как и я — ровным счетом никакого отношения. (Отец Константина — А. Щербаков — в годы войны был секретарем ЦК ВКПБ(б), заместителем наркома обороны СССР, ближайшим помощником И. Сталина. Впоследствии его именем была названа одна из станций столичного метро — Щербаковская, на проспекте Мира.) Сам Костя Щербаков после распада СССР работал первым заместителем министра культуры Российской Федерации.

Как бы то ни было, но . именно благодаря Щербакову — «поезжай к Евгению Павловичу, и поменьше о науке!» — я познакомился с ученым, чье имя вскоре приобрело мировую известность. Международный экспериментальный термоядерный реактор, идею создания которого инициировал Велихов, а затем и возглавил ее реализацию, стал чуть ли не самым амбициозным проектом на стыке двух тысячелетий.

Ответ Е, Велихова на один из моих вопросов первого интервью (1976 г.): «Человечество, осознав себя на планете не единственным, но доминирующим видом, начинает понимать, наконец, что от его действий зависит судьба всех остальных видов. И природы. И земли. И его самого... Понимание опасности — повсеместно. Но ответственность, способная наполнить это понимание энергией жизни и борьбы за саму жизнь, — не повсеместна. Она, как главная потребность времени, как качество, лежащее в основе нравственности, — для многих еще понятие отвлеченное».

До катастрофы в Чернобыле, в эпицентре которой оказался и Велихов, оставалось десять мгновенных лет.

В 1999 году я узнал, что Евгений Павлович и его единомышленники разработали революционную программу вовлечения научного потенциала России в процесс ее всемерного оздоровления. Но программа была беспощадно отвергнута большинством членов Академии наук. Я позвонил Евгению Павловичу, мы встретились в научном центре «Курчатовский институт», где он уже был президентом, и попросил прояснить ситуацию. В частности, спросил его, в чем суть консервативной концепции, которая все же победила их «революционную программу»? Поинтересовался также, как можно охарактеризовать взаимоотношения науки и власти в новой России.
— Наверное, как консенсус, — ответил Велихов. — Власть дает ученым некое пособие по безработице, а ученые получают возможность ни за что не отвечать. Это устраивает многих. Но, слава богу, не всех. В общем-то этот подход и подорвал нашу программу.
— И как вы намерены работать дальше? И что с вашей идеей? — спросил я.
— Работагь? Как и раньше, — ответил Велихов. — И с идеей — нормально.
— Но ведь вы оказались в новых условиях, — сказал я.
— Для меня — в прежних, — ответил он.

.. .С этого момента я буду «строить» образ ученого с помощью двух временных пластов. Первый пласт — время Советского Союза. Второй — время новой России. Первый пласт — с собственных слов Велихова. Второй — его собственными словами: размышлениями и ответами на мои вопросы.

Пласт первый

Гибель ректора МГУ

В какой-то момент бытовые условия академика Велихова перестали устраивать не только его жену, но и самого ученого. После рождения третьего ребенка жена заявила: дом в деревне — насущная необходимость. Решив строить дом собственноручно во время отпуска, академик Велихов отказывается от дружеского приглашения ректора МГУ, вице-президента АН СССР Рэма Хохлова отправиться с ним в альпинистскую экспедицию на Памир. Отказавшись, уезжает в район Плещеева озера — строить дом. В один из дней к месту новостройки прибыли гонцы из Москвы. Весть — трагическая: Рэм Хохлов погиб. Велихова ждут в ЦК КПСС и в Академии наук. Вскоре вице-президентом АН СССР вместо погибшего Хохлова избирают Велихова. Ни разу — ни в советское, ни в новейшее российское время — Евгений Велихов не занимал ни одного официального государственного поста (вице-президент АН — должность не государственная).

Возможно, именно благодаря этому он — непременный и самый последовательный, не подверженный конъюнктурным нажимам участник наиболее серьезных международных переговоров по проблемам разоружения.- Он — член команды, занимавшейся вопросами противоракетной обороны, поисками так называемого «асимметричного ответа» на вызов американской программы «звездных войн» (СОИ). Он — за военную гласность, больший контроль общества за военными. Наконец, он — один из тех, кто по поручению уже Российской академии наук готовил к обсуждению один из самых острых вопросов современной России вопрос ее ядерной стратегии...

Пласт второй
(Из диктофонной записи 1999 г.)

Без политических ухищрений

— Какие, по-вашему, условия нужны, — спросил я у Велихова, — чтобы наука выполняла свое предназначение? Чтобы ученые работали? Иными словами, что предлагаете вы и что не приемлют ваши оппоненты?
— Деятельность ученых может быть эффективной. Но только в конкурентоспособной среде. Наше предложение: создать в России такую среду. Или хотя бы предпосылки для нее. Среда — главное условие для выживания и даже процветания ученых, занятых в области прикладных наук. Сильнейший из магнитов. В Америке такой магнит создан. Он притягивает в страну талантливейшие умы со всего света В том числе и из России.
— Что мешает создать такую среду в России?
— Многое. Но прежде всего мышление. Могучий бюрократический, чиновничий аппарат. Это историческая проблема России. С девятнадцатого века мало что изменилось. Может быть, только внешне.
— Вы говорите о прикладных науках. А как выживать фундаментальным? Их опора — государство. Бюджет. Им конкурентная среда, как я понимаю, ни к чему. Значит, только государство и должно назначать ночные приоритеты? А затем финансировать долгосрочные исследования?
— Да, — частично соглашается Велихов. — Государство. Но только в том, что касается бюджета. Но не приоритетов. Их судьба редко бывает счастливой. Чаще всего она мучительна. В идеале приоритеты, по-моему, тоже должны определяться свободной конкуренцией идей. Беспристрастным, гласным, всесторонним их обсуждением. С привлечением ученых, репутация которых безупречна. И главное — без политических ухищрений. ...
— Такое бывает?
— Строго говоря — нет.
— А на Западе?
— И на Западе. Многие пороки интернациональны. Пример — американский ускоритель в Техасе. Вроде нашего такого же «государственного» в Серпухове. Цена техасского краха — миллиард долларов. Списали. Как и у нас.
— Но у них это исключения. У нас — норма.
— У них — норма тоже. Когда речь идет о государственных приоритетах.

Пласт первый

«Папа советуется с Богом»

Многолетняя вовлеченность Велихова в деятельность, балансирующую на грани обороны, науки и политики, позволила ему познакомиться и установить дружеские отношения с крупнейшими учеными, общественными и государственными деятелями многих стран мира. С папой римским Иоанном Павлом II Велихов встречался восемь раз. Основные темы обсуждений — ядерная безопасность, которой понтифик уделял самое пристальное внимание. (Известно письмо папы на этот счет еще Л. Брежневу, а также активное участие в дискуссиях вокруг тезиса Р. Рейгана «оборона моральна».) В папской академии наук в Ватикане собирались замечательные ученые. Все они на той или иной стадии участвовали в разработке и создании ядерного оружия. Но в какой-то момент порывали с опасным занятием. А порвав, выступали за полный его запрет, со знанием дела объясняя, чем это оружие грозит человечеству.

Общение на этих встречах с корифеями науки, которые нашли в себе мужество бросить вызов собственному прошлому, помогло Велихову в обретении глубинных знаний о мире и человеке. Знаний, истинное значение которых может осознать лишь тот, кто волею судьбы их получил, а волею Провидения — воспринял. Среди тех, с кем Велихов познакомился и подружился в Ватикане, был Виктор Вайскопф. В свое время ученый занимал должность заместителя руководителя теоретического отдела «манхэттеновского проекта» (создание первой атомной бомбы в США).

Однажды при Велихове у Вайскопфа спросили: «Правда ли, что вы — главный советник папы по ядерным делам?» Вайскопф взглянул на Велихова, сокрушенно покачал головой и с величайшим смирением ответил: «Что вы! Папа советуется с Богом, а не с австрийским евреем». Подобный тип поведения и самоиронии присущ и самому Велихову. Он коммуникабелен, общителен и скромен. Но при этом — против панибратства.

Пласт второй

Советы — это бабочки

— Вы член самых высоких в стране комиссий и советов. Но повлиять на негативные процессы, которые происходят в научном сообществе, в науке в целом, не в состоянии. Почему?
— Советы — это бабочки. Сегодня они есть — завтра их нет. Я был членом Президентского совета по науке. Совет распустили. Был членом Совета по обороне. Распустили.
— Роспуски чем-то мотивируются?
— По-видимому, это типично для президента Ельцина. Он не создавал вокруг себя серьезных, постоянных структур. В большинстве стран мира дело обстоит как раз наоборот: руководители государства пользуются интеллектуальными услугами нации не время от времени, а на постоянной, системной основе. В России — только спорадически. Я, конечно, не раз встречался с Ельциным, Черномырдиным, другими высшими должностными лицами страны. Взаимопонимание находилось почти всегда. Но постоянной практикой подобные встречи не стали.

Пласт первый

Генетика

«Железный занавес», который приподнялся для большинства советских ученых только в 1987—1988 годах, для Велихова перестал существовать уже в шестидесятых. Два деда Велихова — Павел Аполлонович и Лев Александрович, оба признанные ученые, известные дореволюционные общественные деятели, — при советской власти были жестоко репрессированы. Лев Александрович — автор единственного в своем роде учебника о системных принципах в подходе к градостроительству, прекрасный шахматист, выигравший однажды один на один у Капабланки, — в последний раз был приговорен к лишению свободы на восемь лет в 1940 году, в возрасте 75 лет. Об этом Евгений Павлович узнал из архивных документов ростовского КГБ.

Профессор Павел Аполлонович Велихов — его портрет висит и сегодня в Московском государственном техническом университете имени Баумана (раньше МВТУ имени Баумана) — удостоился чести быть персонально упомянутым в ленинском списке на высылку из России и личного запроса Ленина на этот счет. Архив свидетельствует: Ленин — Луначарскому: почему до сих пор не выслан Велихов? Луначарский — Ленину: Велихов еще сидит.  Павел Аполлонович сидел при большевиках четыре раза. Свободомыслящий, высокообразованный человек из России выслан так и не был. В 1930 году его в России расстреляли.

Велихов был и остается тем не менее «выездным». Международная деятельность академика исключительно активна. В определяющей мере она связана с главным делом его жизни. А именно: работой над проблемами термоядерного синтеза. Актуальное направление в науке, успехи, которых Велихов достиг, принесли ему широкую известность и закрепили имя академика в ряду наиболее авторитетных и уважаемых ученых мира.

Пласт второй

Идея — ИТЭР

— Евгений Павлович! Вы председатель Международного совета, который координирует совместные работы ученых России, Японии, США и стран Европейского сообщества по созданию ИТЭР — международного термоядерного экспериментального реактора. Вы же инициатор этого проекта. Как получилось, что ночные работы, которые начинались с вашей легкой руки несколько десятилетий назад в СССР и составляли его неоспоримый приоритет, разлетелись вдруг по всему свету? Почему это произошло? Теперь бы российская наука этим гордилась.
— То, что идея термояда «разлетелась» по всему свету, — убежденно ответил Велихов, — уже предмет гордости. Кроме того, российской науке есть чем гордиться и без этого. Кризис нас бьет, но жизнь продолжается. Многие новые исследования обещают настоящий прорыв в целом ряде направлений.
— Но мой вопрос — о термояде: как получилось, что он «ушел» из страны?
— Во-первых, он не ушел. Во-вторых, никогда еще не удавалось удержать подобного уровня и значимости исследования в рамках национальных границ. Да и зачем? Я очень быстро понял, что практическая реализация самой идеи использования термоядерных реакций в прикладном плане совершенно не под силу отдельной стране — даже такой, как СССР. Меня, разумеется, обвинили в непатриотизме. Даже в предательстве. Я же был убежден: термояд — это проблема международного сообщества. Если бы все осталось, как было — наши работы в этой области стали бы случайным, периферийным явлением. Мы бы варились в собственном соку. А пропаганда жевала бы тезис о том, что мы гениальны. В 1978 году я выступил с идеей ИТЭРа.
— Кто сегодня еще, кроме вас, занят в проекте ИТЭРа с российской стороны?
— От РАН — это академики Кадомцев (к сожалению, был). Глухих, Рютов, Шафранов, Гапонов-Грехов, членкор РАН Черноплеков. А также научные коллективы, которые они возглавляют. Работы ведутся по всему миру. Шаг от научной международной кооперации к промышленной сделан. Созданы основные элементы прототипов оборудования. Принципы изготовления способствуют появлению новых технологий.
— В каких приблизительно цифрах выражаются затраты на ИТЭР?
— 18—20 миллиардов долларов.
— Все пошли по назначению?
— Дело не в назначении. Можно тратить средства строго по назначению. Но при этом бесплодно дублировать друг друга. Что в свое время, к сожалению, и произошло. Земной шар буквально покрылся научными центрами, лабораториями, установками, исследовательскими институтами. Соответственно разрастался бюрократический аппарат. Каждая страна старалась выглядеть как можно более солидно. По-видимому, это родовая черта человечества. Убежден: не запоздай решение о создании Международного совета с его контрольными и координационными функциями — термоядерный реактор был бы уже создан. А может быть, и термоядерные электростанции... Идея термояда безоговорочно овладела умами людей во всем мире. В ее реализацию уже вложен огромный научный потенциал.
— Но человеческое сознание устроено так, что даже самое прекрасное отношение к чему-то новому, многообещающему в один миг и надолго может быть перечеркнуто трагедией, подобной чернобыльской. Вчера — атом. Завтра — термояд. Вопрос: термояд — это угроза? Или спасение?
— Термоядерные электростанции — это спасение. Удастся обрести новый, неиссякаемый источник энергии — цивилизация получит принципиально новые возможности для дальнейшего развития. Не удастся — не получит. Нефть кончится. Уголь кончится. Газ кончится. Выбор, как видите, невелик.

Пласт первый

«Поезжайте в Чернобыль»

Через три дня после чернобыльской катастрофы Велихов получил телеграмму от знакомого физика из США. Тот сообщал: изотопный йод, его накопление в щитовидной железе человека — главная проблема Чернобыля. Ученый просил Велихова довести его тревоги до высокого руководства. Велихов довел. 1 мая после демонстрации на Красной площади академика пригласили на очередное заседание правительственной комиссии. Велихов зачитал телеграмму. Добавил: я не медик, но человека, обратившегося ко мне, знаю хорошо. Очень серьезный ученый. Напротив Велихова сидел «весомый» генерал. «Это не проблема, — сказал он. — Это вопрос. Мы им занимаемся». Высокий чиновник Минздрава также поддержал генерала: ситуация под контролем. После заседания к Велихову подошел бывший в то время главой правительства СССР Николай Иванович Рыжков. Сказал: «Надо бы подумать о смене команды. Поезжайте в Чернобыль, посмотрите».

Велихов был заместителем директора Курчатовского института. Но к атомным электростанциям, как и ко всей атомной энергетике, отношения в то время не имел. Эту сферу, включая оборонные аспекты, курировал первый заместитель директора академик Легасов. У Велихова был свой сектор — термояд. Легасов самым ревнивым образом оберегал атомные владения: приближение чужаков пресекалось на дальних подступах. Диссидентство и малейшие сомнения не допускались. В эти дни он, конечно, находился на месте катастрофы. Ответственность курчатовцев была особой: в ядерном пожаре погибало их детище. И, погибая, угрожало миллионам. Велихов знал, что его появление в Чернобыле вызовет неудовольствие. Но ведь его просил Н.И. Рыжков — председатель Совета министров СССР!

Заехав домой, Евгений Павлович написал жене записку: «Уехал в Чернобыль, вернусь через 3—4 дня». И пропал на полтора месяца. Атомную станцию постоянно облетали на вертолетах. Температуру реактора определяли сверху, визуально, по степени его свечения. Во время одного из обетов именно Велихов с ужасающей ясностью увидел: реактора нет! То, чего опасались больше всего, произошло. Реактор провалился. А на его месте была дыра. Свечение шло от горящего топлива. Вертолет приземлился. Велихов спрыгнул на землю, разыскал Силаева. (Бывшего в ту пору председателем Совета министров России.) «Реактор провалился, — сказал он. — Свет — от топлива». — «Как провалился?» — удивился Силаев. «Возможно, даже не сегодня, — сказал Велихов, — а пару дней назад». Кошмар приобретал апокалипсическую сущность.

Через полтора месяца измотанный, как и все, круглосуточной работой, неразберихой, жесткой необходимостью вникать в новые для себя проблемы и знания, подавленный масштабом и глубиной трагедии, Велихов вернулся в Москву. Но не домой, а в больницу. Ни одного документа — ни приказа, ни официального распоряжения о направлении академика Е.П. Велихова в Чернобыль — не было. Не появился он и много лет спустя. Российские понятия суровы: нет бумажки, не было в жизни человека и самого Чернобыля. Только устная просьба Рыжкова.

Пласт второй

Сантиметр на сантиметр

— Евгений Павлович! РНЦ «Курчатовский институт» — особая достопримечательность столицы России.
— Вопрос ясен. Отвечаю: уровень радиации у входа в институт ниже, чем у входа в Государственную думу.
— При штатной ситуации. А при нештатной?
— Задача руководства РНЦ не допускать нештатных ситуаций.
— Трудная задача.
— Трудная. Средств нет. Ни у федерального, ни у московского правительства.
— Что ожидает курчатовские реакторы? Их вывезут? Или они навечно останутся в Москве?
— Проблема реакторов элемент совместной программы РНЦ и правительства Москвы. Программа утверждена. Курчатовский комплекс — это не только реакторы, с которыми надо решать. Лихие предложения удалось нейтрализовать. Одно из них: перебазировка реакторов в Дубну. Стоимость операции — 800 миллионов долларов. Мы — градообразующий объект на севере Москвы. Масштаб комплекса, его научная значимость, социальная и экологическая проблематика — все взаимодействует с инфраструктурой мегаполиса. Ключевые моменты программы, помимо реакторов, выглядят так: создание технопарка, сохранение и развитие высоких технологий, экологическая активность, максимальное использование научной базы, в том числе и с позиций частного бизнеса, но без потери прав собственности государством.
— Активность центра не снижается?
— Время тяжелое, но центр работает. Вводим в строй источник синхротронного излучения. На его основе мы намерены продвигаться в область создания микромашин. Вот совместно с немцами «построили» химический завод. Его размеры — сантиметр на сантиметр.
— Китайцы умеют писать десятки иероглифов на зернышке риса. Что проку?
— Задача мини-завода — выполнение механической и химической работ. Это — одно из направлений, которые будут долго определять прогресс в XXI веке.

Пласт первый

Вызов брошен

Осень 1991 года. Академию наук СССР раздирают противоречия. Против перевода академии под юрисдикцию России яростней всех возражает ее президент Марчук. По ряду причин его поддерживает Горбачев. Обеспокоенные драматическим развитием событий, академики Алферов, Фаддеев, Велихов, Гончар, Осипов, Макаров создают некую группу. Ее возглавляет Велихов. Группа вступает в борьбу за переход АН СССР под юрисдикцию РФ, интеграцию с вновь избираемыми членами РАН и статус новой академии. Параллельно идет активное создание альтернативной академии. Ситуация обостряется до крайности. Велихов дважды обсуждает положение с Ельциным. Убеждается: Ельцин — за. Категорически и безоговорочно. В последнюю встречу говорит: «Готовьте указ президента».

Дата выборов в альтернативную академию способных изменить судьбу АН в хушую из возможных сторон приближается. Велихов узнает: Ельцин улетает с визитом в Германию. Собрание пройдет до того, как он вернется в Москву. Велихов говорит с Ельциным по телефону. Ответ: «Указ привозите в аэропорт утром. Я его подпишу». Чтобы вызволить проект указа из бюрократических джунглей правительства, Велихов и Макаров направляются на Старую площадь. Вечер. На мгновение среди посетителей в коридоре появляется Бурбулис. Велихов останавливает его на ходу: «Мне нужны бумаги по академии». — «Сейчас не до этого, — говорит Бурбулис. — Я веду заседание правительства». (В то время Бурбулис был заместителем председателя правительства.) И скрывается за дверью. «Пора», — говорит академик Макаров академику Велихову и подталкивает коллегу. Велихов открывает тяжелую дверь. Входит в зал заседаний. Члены правительства изумленно переглядываются. Велихов пересекает зал, подходит к ведущему заседание Бурбулису и тихо говорит:
— Геннадий Эдуардович! Мне нужен указ по академии.
— У нас заседание правительства, — холодно отвечает Бурбулис.
— Я договорился с Борисом Николаевичем, — говорит Велихов.
— Указ я подпишу у президента сам, — упорствует Бурбулис. — Когда он вернется из Германии.
Мне нужны документы сейчас, — настаивает Велихов.
— Где они?
— У меня, — отвечает Бурбулис.
— Ну так отдайте их мне, — говорит Велихов. — Это распоряжение президента.

Бурбулис сдается. Роется в папке. Находит. Отдает. «Пожалуйста, завизируйте», — напоминает Велихов. Члены правительства, пораженные беспрецедентностью происходящего, переводят взгляды с Бурбулиса на Велихова. Прислушиваются к их препирательствам. Бурбулис медлит. Склоняется над бумагами. Визирует. В густых, предрассветных сумерках следующего дня машина с Велиховым, Осиповым и Макаровым мчится во Внуково. В 8.00 в зал для официальных делегаций входит Ельцин. С ним те, кто по делу и без дела сопровождает высоких лиц государства. Увидев Велихова, Ельцин направляется к нему. Спрашивает: «Привезли?» — «Привез». — «Давайте».

21 ноября 1991 года в аэропорту Внуково Ельцин подписывает оба основополагающих для научного сообщества указа — о Российской академии наук в ее нынешнем виде и о независимом научном центре «Курчатовский институт». Другим был Ельцин. Другим было время. Дрyгим было будущее, которое мы себе представляли.

Пласт второй

Ответственность за все

 — Вы часто говорите об ответственности ученых. Ответственности за что?
.— За все. В том числе и за то, что происходит е стране.
— Похоже на сильное поэтическое преувеличение. А если без обид, то на коммунистическую абстракцию. Нет?
- В известном смысле — да. И на преувеличение, и на абстракцию. Но ученый — это человек, знающий очень много. Способность ученого влиять на жизнь с каждым днем усиливается: технологии развиваются стремительно. Воздействие на природу, на жизнь и на общество возрастает. «Ответственность за все» — это, конечно, ответственность за конкретное дело. Но в нашем сложнейшем мире — прежде всего за дело, тесно увязанное с делами других. Об этой ответственности я и говорю.

2004 год

Адин Штейнзальц дает прием в фешенебельном московском ресторане «Прага» на Арбате. «Зеленый» зал ресторана гудит, как громадный улей. Среди приглашенных — академик Велихов. Я — тоже. Перебрасываясь словами с Евгением Павловичем, я, как бы невзначай, говорю: «А вы — в галстуке».
— Да, — растерянно соглашается Велихов. — И что?
— А то, — смеюсь я, — что тридцать лет назад, в той маленькой подмосковной квартирке, где мы готовили с вами первое интервью для «Комсомолки», вы очень ясно и определенно заявили о своем отношении к галстукам.
— Каким же оно было? — вполне серьезно спрашивает Велихов.
— Цитирую по памяти: «Галстук — самый нелепый атрибут человеческой одежды».

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Бурбулис, Евгений Велихов, Николай Рыжков, РАН, Чернобыль, наука, физика
Subscribe

Posts from This Journal “наука” Tag

promo philologist декабрь 1, 02:08 1
Buy for 100 tokens
Робин Гуд / Изд. подг. В.С. Сергеева. Пер. Н.С. Гумилева, С.Я. Маршака, Г.В. Иванова, Г.В. Адамовича и др. — М.: Наука; Ладомир, 2018. — 888 с. (Литературные памятники). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment