Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Георгий Мирский. "Штурм парламента в 1993 году"

Георгий Ильич Мирский (1926-2016) — советский и российский историк, востоковед-арабист и политолог. Доктор исторических наук, профессор,главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН. Заслуженный деятель науки Российской Федерации. Ниже размещена глава из его книги воспоминаний "Жизнь в трех эпохах" (М.; СПб: Летний сад, 2001).



«ШТУРМ ПАРЛАМЕНТА»

Я сижу у телевизора в центре Вашингтона и не отрываясь, затаив дыхание, смотрю программу Си-эн-эн. На экране — оголтелая толпа погромщиков, беснующихся у здания Белого дома. Беспомощно разбегающаяся милиция. Руцкой, призывающий к походу на московскую мэрию и дальше — на Кремль. Автобусы с разъяренными, орущими людьми, мчащиеся к Останкино. Отвратительная физиономия генерала Макашева. Осень 93-го года. Я звоню в Москву Амбарцумову, которого знаю чуть ли не сорок лет, — он растерян, не может сориентироваться в калейдоскопе событий, бормочет что-то невнятное. Звоню Кувалдину, моему бывшему сослуживцу, ставшему близким сподвижником Горбачева, он, как истинный горбачевец, ярый ненавистник Ельцина, с торжеством сообщает, что московский ОМОН уже перешел на сторону Верховного Совета. На экране опять ликующая толпа сторонников Хасбулатова и Руцкого, американский корреспондент берет интервью у экономиста Татьяны Корягиной, она кричит в экстазе, что вот-вот все кончится, режим Ельцина доживает последние часы.

Накануне я уже слышал по радиоприемнику, включив Би-би-си, какого сорта люди оказались в центре политического кризиса, что представляют собой все эти баркашевцы и макашевцы. Сомнений нет: в атаку двинулась самая черная реакция. О Руцком и Хасбулатове говорить нечего, это просто амбициозные мелкие политиканы, а вот те, кто взял в руки оружие и, прикрываясь лозунгом защиты Конституции и закона, грозит свергнуть «ельцинский режим» — это реальная и страшная опасность. Эти начнут убивать и сажать, громить и запрещать. «Красно-коричневые» — это вроде бы противоестественное сочетание приобретает зловещий смысл. А почему, собственно говоря, противоестественное? Опять вспоминаю слова Гитлера о том, из кого может получиться хороший нацист. Сошлись люди, казалось бы, противоположных мировоззрений: одни — за «Россию, которую мы потеряли», даже за монархию, для них Октябрьская революция — катастрофа, совлекшая святую Русь с ее указанного православием пути, другие — за великое знамя Ленина —Сталина. Но и те и другие — люди одного склада, одной группы крови, их объединяет бешеная ненависть к демократам, либералам, западникам, евреям.

Здесь собрались в кучу и коммунистические недобитки, те, кто были всей душой за ГКЧП, но не успели организоваться или просто струсили, не отважились тогда, в 91-м, защищать Советскую власть, а теперь хотят загладить тот позор и собственную слабость, взять реванш, и те, кто в советские времена не решались открыто высказать свои симпатии к нацизму и расизму, а сейчас чувствуют: все можно, даже поднять знамя со свастикой. Но против Ельцина — не только «коммуно-нацисты». За Верховный Совет поднялись и многие вполне порядочные, демократически настроенные люди, считающие, что президент уничтожает парламентаризм и устанавливает авторитарную власть. Немало тех, кто в 91-м защищал Белый дом от реставраторов Советской власти, в 93-м защищают тот же Белый дом от своего прошлого кумира, ставшего в их глазах потенциальным тираном.

Таким образом, картина далеко не однозначная. Она еще больше усложняется тем, что широкие массы за каких-нибудь полтора года резко изменили свое отношение к Ельцину, а это уже связано с реальным и серьезным ухудшением экономического положения большинства населения. Когда я приехал в Москву из Штатов весной 1992 года, я не узнал свой родной город. Где очереди? Очереди — эта вечная, неотъемлемая черта советского пейзажа, — куда они подевались? Магазины, ларьки, внезапно возникшие киоски — все забито товарами, вдоль тротуаров стоят торгующие всякой ерундой люди, везде меняют рубли на доллары. Прежде всего бросаются в глаза книжные и цветочные киоски. И вместе с тем — появившиеся откуда-то в огромном количестве нищие, стоящие на углах с протянутой рукой или роющиеся в помойке старухи, всеобщий ропот: «Отняли все сбережения, ограбили народ». Проклинают Ельцина и Гайдара, с ненавистью говорят о появившихся невесть откуда «новых русских». Что случилось, откуда все это вдруг свалилось?

Ничего неожиданного на самом деле не было: в соответствии с марксистским учением, новые производительные силы (а за ними и производственные отношения) зародились в недрах старой формации. Буржуазность развивалась незаметно, замаскированная официальной фразеологией; это была буржуазность особого рода, искаженная и деформированная всей той идеологией лжи и двуличия, в которой она развивалась, буржуазность с криминальным уклоном — с самого начала, поскольку она набирала силы нелегально, подпольно. Эта тенденция перерождения общества — во всяком случае значительной его части — не могла открыто проявлять себя, развиваться «под колпаком» жесткой авторитарной власти. Эрозия советской системы, ее разложение и перерождение не были заметны, пока общество еще было скреплено обручем партийного руководства. Как только Горбачев, исходя из собственных тактических соображений, снял этот обруч — все развалилось, не только экономика, которая только и могла держаться на силе партийного руководства, но и вся система общественных отношений, эта по сути дела искусственно поддерживавшаяся конструкция, маскировавшая изменившуюся природу общества.

Исчезли сдерживающие скрепы — и сразу на поверхность вышли те самые новые «хозяева жизни», которые наложили свой безобразный отпечаток на все последующие десятилетия вплоть до наших дней, те полукриминальные или прямо криминальные социальные категории, которые исподволь формировались, крепли, набирались опыта и обзаводились связями еще при «старом режиме». Но кто тогда, в 93-м году, думал о предпосылках, тенденциях, закономерностях общественного развития? Разве что некоторые ученые. А для тех, кто пострадал от плохо, видимо, продуманных гайдаровских реформ, кто лишился своих сбережений, кто с возмущением взирал на уже появлявшиеся шикарные дачи и иномарки «новых русских», — для них все было ясно: клика Ельцина грабит страну (многие добавляли при этом: не иначе как по наущению американцев или разных там масонов). И такое понятие, как «грабеж страны» вроде бы логично трансформировалось в еще более зловещее: «распродажа Родины». Здесь уже затрагивалось святое — патриотизм. А у многих представителей «образованного класса» к этому прибавлялся и третий компонент: «душат демократию, создают режим диктатуры». И все это вместе взятое обрушивалось на Ельцина и его правительство.

Стоит ли удивляться, что антиельцинский фронт к сентябрю 1993 года оказался весьма широким и включал в себя отнюдь не только честолюбивых авантюристов из руководства Верховного Совета и баркашевско-макашевские банды? И вот я в Вашингтоне наблюдаю по телевизору кровавую сцену боя у здания телевидения в Останкино. Но худшее еще впереди. 3 октября мне звонят на работу: «Скорее иди смотреть по телевизору передачу из Москвы — танки бьют по Белому дому!» На экране — высокое белое здание, так знакомое по событиям двухлетней давности, и по окнам стреляют танки. Черный дым. Бегут, пригибаясь, люди с автоматами в руках. Потом — кульминация драмы: из здания Верховного Совета выводят сдавшихся в плен Руцкого, Хасбулатова, остальных лидеров мятежа. Жалкие фигуры побежденных, подавленные лица. Они проиграли, все кончено. А что было бы, если бы они победили? Опять — «история не знает сослагательного наклонения», — но все же? Наиболее правдоподобный сценарий, мне кажется, был бы такой: как и в 91-м году в случае удачи путча гэкачепистов, в 93-м все власти на местах немедленно признали бы новую власть, стоило бы Макашеву объявить с экрана: «Дорогие товарищи, граждане России! Счастлив сообщить вам о великой победе. Антинародный режим ельцинской клики, разграбивший нашу страну и распродававший ее Западу, свергнут. Власть перешла в руки законных представителей народа» — или что-нибудь в этом роде.

Армия и силовые структуры сразу же подчинились бы новому президенту Руцкому, заслуженному боевому генералу, герою афганской войны. Уже очень скоро Руцкой с Хасбулатовым предприняли бы попытку избавиться от мавра, сделавшего свое дело, и, опираясь на армию и внутренние войска, разгромить макашевско-баркашевское отребье. Скорее всего, им бы это удалось, хотя и не обязательно. Дело в том, что у «красно-коричневых» было серьезное преимущество: сильная, ясная, боевая, наступательная идеология русского шовинизма, ксенофобии, антисемитизма, весьма привлекательная для немалой части офицерства, находившегося в состоянии озлобленности и фрустрации как вследствие утраты Россией статуса сверхдержавы, так и в результате падения престижа и материального обнищания самой армии. Кроме того, история показывает, что в периоды потрясений именно крайние фракции способны проявить наибольшую энергию и боевитость, теснят и отодвигают умеренных, какими без сомнения выглядели бы Руцкой и Хасбулатов на фоне Макашева и Баркашева.

Разумеется, это длится недолго, в конечном счете происходит откат, и экстремисты сходят со сцены, но все это может сопровождаться кровопролитием. Если все же исходить из того, что Руцкой с Хасбулатовым консолидировали бы свою власть, последовала бы борьба уже между ними. В любом случае о стабильности уже не могло быть и речи. Самым опасным для России могло быть то, что нерусские республики Российской Федерации восприняли бы установление нового режима с крайним недоверием, видя в нем торжество русского шовинизма, и взрыв сепаратистских настроений был бы практически неизбежным. К этому времени уже имелся прецедент — дудаевская Чечня, и кто знает, какие еще республики захотели бы как можно больше дистанцироваться от Москвы?

Если же говорить о внутренней обстановке, то, хотя ни Руцкой, ни Хасбулатов не подходили на роль фашистского диктатора, тот идейный багаж, с которым они выступали против Ельцина, не мог бы быть просто отброшен в сторону; для того чтобы успешно состязаться с экстремистами, умеренные должны были бы перехватить у них знамя беспощадной борьбы с врагами русского народа — и доказать свою преданность великодержавной идее. Судьба демократических попутчиков, надеявшихся, что защита Верховного Совета от диктаторских поползновений Ельцина будет означать сохранение свободы, завоеванной в 91-м году, была бы плачевной. Уж нечего и говорить о том, какой резонанс победа националистической и антидемократической коалиции вызвала бы на Западе; о кредитах и инвестициях пришлось бы забыть.

А надежды населения на то, что устранение Ельцина будет означать решительный перелом к лучшему, несомненно, обернулись бы жесточайшим разочарованием: во-первых, неизбежная политическая нестабильность исключила бы возможность проведения продуманной долгосрочной экономической политики, и, во-вторых, процесс становления новых имущих слоев, перераспределения собственности, консолидации структуры нового российского капитализма со всеми его безобразиями зашел уже слишком далеко. «Новые русские» уже не могли исчезнуть, раствориться; все те, кто дорвались или мечтали дорваться до обладания экономическими рычагами или просто создать свой бизнес, включая миллионы новоиспеченных коммерсантов, разного рода мелких и крупных дельцов, «челноков» и т. д., ни за что не потерпели бы возвращения к старым порядкам, и власти, чтобы избежать серьезных беспорядков или даже кровопролития, были бы вынуждены смириться с тем, что перемены уже необратимы. Значит, в этом плане, наиболее важном для населения, никаких принципиальных изменений не могло бы произойти.

Суммируя все эти соображения, можно придти к выводу, что поражение Ельцина в 1993 году могло бы иметь только отрицательные последствия для России. Решительность президента в борьбе с мятежниками была оправдана; при всем сочувствии к жертвам осеннего противостояния приходится признать, что, по всей вероятности, число таких жертв было бы несравненно больше, если бы противостоявшая Ельцину коалиция одержала бы верх. Нельзя отрицать, что в строго юридическом смысле решение Ельцина распустить Верховный Совет в сентябре 93-го года было неконституционным и может даже быть квалифицировано как государственный переворот. Альтернатива, однако, была бы намного хуже. Мне приходилось впоследствии немало спорить с людьми, являющимися в принципе моими единомышленниками, но в вопросе о «расстреле парламента» упорно придерживающимися той точки зрения, что это было преступление. Я пытался доказать им, что сами по себе такие формулировки, как «расстрел» или «штурм» парламента не подходят к ситуации, о которой идет речь.

«Штурмовать» парламент вообще нельзя, его можно распустить, что Ельцин и сделал. Штурмовать можно объект, здание, и то, что произошло 3 октября, действительно было штурмом, но не парламента как такового, а того здания, в котором он заседал, — здания, превращенного к этому моменту в очаг мятежа. Необходимо ли было вести по этому зданию огонь из танковых орудий — это другой вопрос; скорее всего, это была демонстрация силы для того, чтобы заставить засевших там людей быстрее сдаться. Конечно, само по себе это зрелище было отталкивающим, многие не могут ни забыть, ни простить этого, и их тоже можно понять. А на Западе впечатление было вообще ужасающим, однако шок длился недолго. Ясно одно: к началу осени 93-го года противостояние президента и парламента дошло до кризисной точки, компромисс был уже невозможен. Даже если отвлечься от того факта, что реальной вооруженной силой сторонников Верховного Совета были отряды черносотенцев, а их лидерами — беспринципные амбициозные политиканы, следует признать, что и сам по себе Верховный Совет к этому времени объективно превратился в оплот сил, представлявших (независимо от субъективных намерений и взглядов тех или иных парламентариев) реакционные, ретроградные и реваншистские тенденции общественного развития.

Попытка свергнуть Ельцина и овладеть Кремлем была по существу вторым изданием акции, предпринятой в августе 91-го года гекачепистами. Успех этой попытки означал бы, в отличие от того, что могло произойти в случае победы ГКЧП, не восстановление Советской власти — для этого было уже слишком поздно, времена изменились, — но крупный шаг назад от того, что уже было достигнуто сначала при Горбачеве, а затем при Ельцине, в плане перехода от тоталитаризма к плюралистическому и эвентуально демократическому обществу. Тогда далеко не все это понимали, многие не согласятся со мной и сейчас. Настроение в Москве было подавленным. Первые последствия октябрьских событий, казалось, подтверждали худшие опасения. Правда, никакой диктатуры Ельцин не установил и парламентскую систему не уничтожил, вопреки пророчествам некоторых моих коллег, говоривших: «Ну все, теперь Ельцин ликвидировал единственный орган власти, который мог, при всех его недостатках, отражать волю населения, представлять его интересы, служить барьером против произвола и всевластия Кремля». Нет, этого не произошло. Выборы состоялись уже в декабре — но каков был результат?

Я был в гостях у моих знакомых в Нью-Йорке, когда пришли первые сообщения о результатах. Мне сказали: «Только что по телевидению передали, что победила партия националистов». — «Какая?» — «Да какие-то либералы или демократы, но говорят, что на самом деле это русские шовинисты». — «Как, неужели партия Жириновского?» — «Да, вот-вот, невозможно запомнить фамилию». (Кстати, мне не приходилось ни тогда, ни потом встречать американца, который мог бы запомнить и произнести фамилию Жириновского.) Я так и сел. Дожили. От коммунистов избавились — так вот к чему пришли... Значит, прав знаменитый польский диссидент Адам Михник, сказавший, что национализм — это последняя стадия коммунизма?

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Александр Руцкой, Георгий Мирский, Ельцин, Хасбулатов
Subscribe

Posts from This Journal “Георгий Мирский” Tag

promo philologist Листопад 4, 02:34 1
Buy for 100 tokens
Боккаччо Дж. Декамерон: В 4 т. (7 кн.) (формат 70×90/16, объем 520 + 440 + 584 + 608 + 720 + 552 + 520 стр., ил.). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства: ladomirbook@gmail.com; тел.: +7 499 7179833. «Декамерон»…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments