Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Наталья Мавлевич: "Колесо нашей политической действительности катится в обратную сторону"

Из интервью переводчика Натальи Мавлевич порталу "Реальное время" Полностью всю беседу можно прочесть на сайте издания.



— Вы пишете, что Модиано получил Нобелевскую премию еще и потому, что сейчас пришло время осмысления и возвращения. Ранее мы беседовали с разными писателями, и заметно, что многие из них делают темой своих произведений осмысление советской эпохи. Как вы думаете, почему так происходит?

— Мне не хочется быть пророком и говорить, что скоро конец света, но сегодня налицо кризис, и как люди из него выйдут, непонятно. Что касается советского прошлого — это вообще особый разговор, потому что оно и не выговорено, и не осмыслено… Страна пережила жуткое время, и надо наконец признать, что это было время варварства, людоедства, бесчеловечного режима. А если продолжать говорить, что это было и так, и эдак, с одной стороны, хорошо, а с другой — плохо, то нельзя двигаться дальше. Если мы не хотим развратить своих детей, мы не должны врать о своем прошлом.

Однако это прошлое еще так близко, что литературе трудно осмысливать его: пока мы внутри какого-то процесса, мы не можем его увидеть и понять. Немцы после событий середины прошлого века признали свою вину, осудили нацизм. Но сначала это было сделано только декларативно. А время эмоционального осмысления пришло позже, когда выросло новое поколение. То же самое происходит и со всей Европой. Модиано своими романами возвращает французам память о Второй мировой войне, напоминает им о неблаговидной роли в депортации евреев. Хотя эта вина официально во Франции уже признана, художественно ее осмыслить и прожить — задача Модиано. Джонатан Литтелл тоже обращается к этим темам. Видимо, пришло время. Но далеко не все заняты этим. Существует масса проблем, к которым обращается современная литература.

— Какая цензура существовала в отношении переводчиков в советское время и как обстоят с этим дела сегодня?

— В советское время, понятно, цензура была. Доходило до смешного. Я несколько лет работала в «Детгизе», так вот в детской литературе устранялось все: пòпы, не говоря уже о жопах или каких-то вещах, имеющих отношение к анатомии, сексуальность — этого не должно было быть напрочь. Очень многих писателей просто не могли печатать, и даже не потому, что они в своих произведениях что-то антисоветское говорили, а потому, что, не дай Бог, переведем книжку такого благонамеренного и даже коммунистического писателя, подготовим к печати, а он потом вдруг раз — и осудит вторжение Советского Союза в Чехословакию. Поэтому ходил такой афоризм: «Хороший писатель — мертвый писатель», он уже ничего лишнего не скажет.

Цензура была бесконечная. Есть известные анекдотические случаи, например, когда при переводе романа Маргерит Юрсенар «Дневники Адриана» Морису Ваксмахеру, замечательному переводчику, запрещено было упоминать об отношениях императора Адриана и его молодого любовника. Но на этом строился весь роман! Там не было ни одной сексуальной сцены, Юрсенар вообще их не пишет, но были описаны переживания человека, который потерял своего возлюбленного. Слово «любовник» заменялось на «любимец», и уж как виртуозно из этого выкрутился Ваксмахер… Потом вся эта цензура рухнула, и слава Богу. А теперь… Колесо нашей политической действительности катится в обратную сторону, лошади понесли уже неостановимо, мы сидим в карете, и то, что на этом пути происходит, происходит не рационально, а как симптомы болезни. Возвращается все, и цензура тоже — ханжеская, лицемерная, никому не нужная.

— И с чего это началось?

— Началось это опять-таки с детских книжек. Любопытно, что первым завоеванием бесцензурной детской литературы были как раз попы, детям было позволено подтереться и пукнуть. И вот сейчас мы снова возвращаемся к тому, что детям запрещено снимать штаны. Гонения начались с безобидной книжечки издательства «Самокат», где это несчастное слово «жопа», кажется, было написано на заборе. Это послужило спусковым крючком, появились родительские комитеты, охраняющие детскую нравственность. А дальше начались возрастные ограничения — 18+, 12+, вынуждающие детских издателей выделывать невероятные вензеля.

Сейчас, например, выходит книжка Яка Ривэ в издательстве «Белая ворона». Его сказки не переводились на русский язык, и мне бы очень хотелось, чтобы их полюбили. Он очень веселый остроумный писатель, продолжает линию Марселя Эме, Пьера Грипари. Это сказочки про детей, каждый из которых вдруг открывает в себе невероятную способность. Один летает. Другой умеет стирать ластиком тех, на кого сердится. Третий выясняет, что он может красть тени. В одной сказке мальчик разобрал себя на кусочки, и это оказалось очень удобно — голова читает учебник, руки играют в лего. Мыться так тоже удобно: однажды он разобрал себя по кусочкам и накидал в ванную. В сказке очень подробно рассказывается, как он себя разбирал. Но части тела разные, и когда он стал выпускать воду, вдруг его… Что мы скажем? Писюн, писюлька, крантик… Он упал в эту дырку. Это тоже вопрос о культурных кодах — у нас нет приличного слова, чтобы обозвать эту часть тела. Переводчик может как-то выкрутиться, но начинаешь думать: а вдруг из-за этого сказку начнут всячески гнобить? А может, написать, что у него пальчик туда ускользнул?

Или в другой сказке: мальчик так глубоко засунул руку в нос, сначала одну, потом другую, что в результате вывернулся наизнанку. Там тоже все очень физиологически объясняется. И рука его вышла из попы и прорвала штаны, он очень расстроился, потому что это были его новые штаны в полосочку. Все это безумно смешно. Неприлично? О, ужас! Весь вопрос в том, написано ли это пошло или остроумно. То есть это не вопрос цензуры, а хорошей и плохой литературы.

— А как цензура проявляется во взрослой литературе?

— Казалось бы, мы договорились, что люди бывают разные — гетеросексуальные, гомосексуальные, и что все мы можем привести десятки примеров любимых писателей, которые были и такие, и такие. Когда рухнул железный занавес, и в переводе, и в литературе открылись какие-то ранее запретные темы. Но сейчас все понеслось в обратную сторону. Сначала само упоминание о гомосексуальной любви исключается из детских книжек. Все напустились на детскую серию Людмилы Улицкой о разных семьях, где посмели сказать, что вообще такое бывает на свете. А дальше по нарастающей. Мы скоро достанем прежний советский вариант перевода Юрсенар и будем издавать его, и у нас опять вместо любовника будет любимец.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Модиано, Наталья Мавлевич, гомосексуализм, детская литература, переводчики, цензура
Subscribe

Posts from This Journal “Наталья Мавлевич” Tag

promo philologist june 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments