Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Алексей Буров. "Марксова Система и её Мифос"

Алексей Владимирович Буров — физик, выпускник Новосибирского Университета, кандидат физ.-мат. наук, старший научный сотрудник Национальной Ускорительной Лаборатории им. Ферми (Fermilab, USA), действительный член Американского Физического Общества (fellow of American Physical Society). Организатор и ведущий Fermi Society of Philosophy, английской и русской секций, лауреат философской премии Института Основополагающих Вопросов (Foundational Questions Institute) за сочинение, написанное в соавторстве с сыном Львом, “Genesis of a Pythagorean Universe”. Автор серии философско-художественных публикаций в журнале «Дружба Народов», в соавторстве с писателем, поэтом и историком фантастики Геннадием Прашкевичем. Публиковался в журнале «Знание-Сила» и в сборнике материалов СПб Духовной Академии. Ведет популярный блог на snob.ru, где поместил немало статей на тему философии и истории фундаментальной науки, связи науки и религии, религии и морали, религии и цивилизации, аргументов за и против бытия Бога.

Ниже размещен фрагмент его статьи "Марксова Система и её Мифос". Полностью ее можно прочесть на сайте "Другой взгляд".




Учение Маркса и марксистские диктатуры

Философия важна потому, что всякий, зная о том или нет, имеет некую философию, чьи идеи определяют его действия. Сегодняшняя философия — это философия Карла Маркса (1818—1883), наиболее сильной личности нашего времени. Карл Маркс и его идеи — которые он не изобрел, не развил и не усилил, но объединил в систему — широко приняты сегодня, даже теми многими, кто энергично декларирует свой антикоммунизм и анти-марксизм.

Так писал в 1952 году один из виднейших либертарианцев прошлого столетия Людвиг фон Мизес в эссе Marxism Unmasked: from Delusion to Destruction.

С тех пор много воды утекло. Стали общеизвестны беспрецедентные преступления марксистских диктатур, развалились их экономики, наконец, пал Советский Союз и его порождения, марксистские режимы в Европе. Казалось бы, учение, повлекшее столь великие бедствия, вместе с именем его автора, должно было покрыться негодованием народов, оставшись в памяти только как предмет изучения духовных патологий. Этого, однако же, не произошло.

Согласно национальному опросу профессоров американских университетов 2006 года, около 18% социологов относят себя к марксистам. Годом раньше радио BBC провело опрос радиослушателей: предлагалось назвать величайшего философа всех времен. Было получено около 30 тысяч ответов; Карл Маркс с 28% занял первое место, более чем вдвое опередив следующего за ним Дэвида Юма, получив больше, чем Сократ, Платон, Аристотель, Фома Аквинский и Кант вместе взятые.

Мне не удалось найти более свежих данных по опросам на подобные темы, но не думаю, что сегодня результаты сильно бы отличались, как не думаю, что во Франции, Италии и Германии они были бы совершенно иными. Судя по общему росту популярности левых идей вообще и их большему весу в континентальной Европе, вес Маркса сегодня и на Западе в целом вряд ли ниже. Следует, стало быть, зафиксировать факт общественного сознания стран Запада: почтение к отцу идеологии, не отметившей себя ничем, кроме дотоле неслыханных преступлений, зашкаливает. Данные об этих преступлениях, еще раз стоит подчеркнуть, в целом известны и отрицаются разве что маргинальными группами. А уж ученым-обществоведам эти данные должны быть известны лучше, чем кому либо еще.

Как же современные поклонники Маркса оправдывают свой марксизм перед лицом совершенно людоедской практики этого учения? Аргумент у них один, да другого и быть, кажется, не может: за людоедскую практику отвечают злобные тираны, извратившие великое учение.



Памятник жертвам коммунизма был открыт 22 мая 2002 года в Праге. Он представляет собой лестницу, на которой находится семь скульптур, символизирующих страдания обреченного на смерть человека. На медных вставках и пластинах высечено число казненных (248), осужденных (205 486), погибших в тюрьмах (4 500), погибших на границе (327) и эмигрировавших (170 938) людей за годы с 1948 года (год коммунистического переворота) по 1989 год (год падения Берлинской стены, расстрела румынского диктатора Чаушеску и другого). Надпись на памятнике гласит: “Мемориал посвящен всем жертвам коммунизма: не только тем, кто был заключен в тюрьму или казнен, но также и тем, чьи жизни были разрушены тоталитарным деспотизмом”.

Тот же факт, что везде и всегда, где только марксистская группировка приходила к власти, она устраивала массовые репрессии, подавление религиозных, гражданских и экономических свобод, жестокую цензуру по всем направлениям, от программ новостей до философии и балета, изуродованную экономику — этот универсальный факт поклонниками Маркса либо игнорируется, либо списывается на патологии или глупость тиранов и их окружений. Отсюда как бы напрашивается вывод: надо пробовать применять марксизм и дальше; важно только, чтобы во главе были хорошие люди, и тогда все получится. В качестве аргумента за марксизм выставляется обыкновенно сила и научность его идей, его направленность на благие цели прогресса и справедливости. И в самом деле: не может ли так оказаться, что учение Маркса в принципе все же верно, а имевшие место неудачи связаны с трудностями его воплощения и случайными историческими обстоятельствами? Может быть, надо лишь слегка доработать детали, и путь к светлому будущему наконец откроется? Но может быть, дело обстоит строго наоборот? Может быть, всякая попытка реализации учения Маркса как приводила, так и будет приводить к социальным катастрофам в силу коренных, принципиальных качеств самого учения?

Поставленный вопрос требует определения этих принципиальных качеств, уяснения того, в чем ядро учения, а в чем его исторически преходящие и необязательные аспекты. Каким же образом можно пытаться разрешить эту проблему?

Марксова Система

Вопрос об основных принципах учения, аксиоматике своего рода, имеет смысл лишь в предположении его идейной цельности и достаточной полноты. В отличие от математики, цельность не означает здесь логическую непротиворечивость, но означает, что ядро учения не распадается на независимые части, что имеющиеся противоречия так или иначе приемлемы, что из учения нельзя ничего отнять, не нанеся основательного смыслового ущерба целому. Полнота же предполагает содержательность, достаточную для роли мировоззрения, содержательность вопросов-ответов о сущем (онтология или метафизика), должном (этика и политика) и познании (эпистемология или гносеология). Эта троичность мировоззрения была усмотрена уже античным платонизмом. Так, у одного из видных средне-платоников Альбинуса (ок. 120 РХ) читаем:

According to Plato, the philosopher’s pursuit rests on three things: on the contemplation and understanding of things that are, on doing what is right, and on reflecting on reason. (The Platonic Doctrines of Albinus, translated by J. Reedy, 1991)

Согласно Платону, поиски философа покоятся на трех основаниях: на созерцании и понимании того, что есть, на совершении должного, и на рефлексии над разумом.


А коли так, то каковы же ответы Марксова учения на вопросы о сущем, о должном и об истине?

Сущее у Маркса

Начнем с сущего. Космос, макрокосм, Марксом нигде не обсуждается. Почему природа подчинена законам, почему они математизируемы, каково происхождение жизни и мысли — все это вне поля его восприятия. Не найти в сочинениях Маркса и удивления перед микрокосмом, душой, с ее дарами познания и творчества, с ее чувством таинственного и способностью к великим подвигам. А что же тогда остается в сущем Маркса, если макро- и микро-косм из него выпали? Остается середина, социум. Макрокосм со своими тайнами плотно закрывается слепым пятном, а микрокосм объявляется производным от мидиакосма, социума: человек-де есть совокупность общественных отношений. Марксизм акосмичен и апсихичен, по сути в нем ничего нет, кроме социума.

Но и от социума берется лишь особая проекция. Его рождение, как и дление в бытии Марксом не обсуждается, подобные вопросы им повсеместно игнорируются; его мировоззрение чуждо традиционному философскому удивлению перед тайнами бытия. Марксов социум подобен дарвиновой жизни: возникает неизвестно как, а развивается благодаря борьбе. Эволюция социума идет у него посредством борьбы классов; классы таким образом делятся на прогрессивные и реакционные.

Классы задаются как субъекты производственных отношений, базовых социальных структур производства материальных благ. Основной характеристикой класса является отношение собственности на средства производства. Главными классами буржуазного общества являются собственники капитала и наемные рабочие, собственники своей рабочей силы. Аналогично задается классовая структура феодального общества, в основном состоящего из феодалов, крестьян и ремесленников, рабовладельческого общества с его рабами и рабовладельцами, а также азиатского способа производства, где все — рабы государства. Историческое изменение классовой структуры связано с технологическим прогрессом: новые средства производства оказываются несовместимыми со старыми производственными отношениями, нарастающее противоречие между ними вызывает растущее социальное напряжение, разрешающееся в революционном переходе к новой, более прогрессивной экономической формации. Предлагая эту схему как неизбежную, вроде закона природы, Маркс нигде не обсуждает, почему это так: почему колесо прогресса обязательно катится к более совершенным формам, а не стоит на месте или не ведет к деградации. Прогресс у него сам собой разумеется; и в этом марксизм подобен дарвинизму, где аналогичный вопрос об эволюции жизни не обсуждается.

Важным элементом марксова учения является его тезис об отношении экономического базиса, единства технологических производительных сил и производственных отношений, к тому, что он называл надстройкой: совокупности государственных и правовых структур, а также сферы религии, морали и культуры. Марксов базис эволюционирует в силу технологического прогресса, а надстройка, как утверждается, в основном следует базису, будучи ведомой и определяемой им. Тезис о первичности базиса и вторичности надстройки Маркс называл «материалистическим пониманием истории» или историческим материализмом. Именно это понимание, претендующее на выведение духа из материи, служило основанием претензии марксизма на научность. Ниже мы увидим, что такая претензия не только оказывается пустой, но хуже: исторический материализм несовместим с нормами науки и рационального познания.

Подчинение надстройки базису усматривалось Марксом посредством того, что он называл классовыми интересами. Философские учения, научные труды по истории, социологии, экономике, праву, по всему на свете, Маркс относил к порождениям классовых интересов. Маркс априорно вычеркивал все социологические сочинения (а других наук в поле его внимания и не было) из категории объясняющего и переносил их в категорию подлежащего объяснениям. Разумеется, это вычеркивание имело одно исключение: произведения самого Маркса, Энгельса, их верных последователей, и отчасти тех, кто будет указан как предшественник. Все прочие авторы, по мере своего расхождения с Марксом, оказывались всего лишь глашатаями интересов, и подлежали не пониманию, как ищущие истину, а объяснению, как представители класса. Марксово учение, таким образом, оказывалось самопровозглашенной истиной, оно не подлежало проверкам на внутреннюю согласованность, соответствие описываемой реальности и общим нормам науки. Все возможные несоответствия и противоречия заранее снимались указанием на «диалектический» характер истины, о чем будет сказано чуть ниже, а все критики Маркса автоматически попадали если не в глупцы, так и не понявшие «диалектику», то в прислужники реакционных интересов.

Априорно провозглашая себя не только наукой, но самой истиной, марксово учение именно в силу этого оказывалось принципиально антинаучным. Научный труд, если он именно научный, никак не может провозглашать себя истинным; адекватность его методов и истинность результатов должны быть проблематичны, открыты для новых проверок и рациональной критики. Маркс не только не показал ни единого разу и тени сомнения в истинности им написанного, не только игнорировал или встречал бранью всякую критику, но хуже — само основание его учения, исторический материализм, оставлял возможность лишь для такого подхода. Марксизм антинаучен по самой своей структуре; ему нельзя придать научный характер, не разрушив его.

Парадокс Эпименида у Маркса

Здесь мы сталкиваемся с парадоксом Эпименида, имеющим общефилософское значение. У парадокса древняя история; он был хорошо известен в античном мире, намек на него есть даже у такого далекого от проблем логики автора как ап. Павел. Формулировка проста: критянин Эпименид утверждает, что критяне всегда лгут; может ли это быть истинным?

Если предположить, что Эпименид сказал правду, то выходит противоречие: как критянин, он солгал. Однако, если предположить, что Эпименид солгал, то истинным оказывается отрицание его утверждения: не все критяне лжецы, в чем нет противоречия. Таким образом, утверждение Эпименида однозначно ложно. Заметим кстати, что парадокс Эпименида отличается от того, что называется в логике парадоксом лжеца. Последний представляет собой своего рода логическую ленту Мёбиуса: не только из предположения об истинности утверждения следует вывод о его ложности, как в случае Эпименида, но и из предположения о ложности утверждения следует вывод о его истинности. Простейший пример парадокса лжеца: «это утверждение ложно». Общим свойством парадокса Эпименида и парадокса лжеца является самореферентность, сообщение об этом самом сообщении.

С другой стороны, самореферентность есть коренное качество философской мысли, и вот почему. Любое претендующее хоть на какую-то полноту мировоззрение описывает не только объективный мир, но и представления о нем, или картины мира. Те, кто не считают картины мира важной частью бытия, в написании и обсуждении этих картин серьезного участия не принимают. А коли картины попадают в предмет моего мировоззрения, то тем самым и мое мировоззрение, как одна из картин, оказывается предметом самого себя, оказывается самореферентным. А раз так, то над всяким хоть мало-мальски развитым мировоззрением нависает опасность парадоксов самореферентности: Эпименида, а может быть, и лжеца. И чем беззаботнее учение в отношении этой опасности, тем вернее оно загоняет себя в эпименидовскую петлю самопровозглашенной ложности.

Приведенный краткий экскурс в страну лжецов позволяет указать на эпименидовскую структуру «материалистического понимания истории». Провозгласив объяснение духовного материальным, социологические представления — классовыми интересами, Маркс, не заметив того, совершил эпименидовское самоотрицание. Действительно, его собственный труд был одним из социологических представлений, а стало быть, порождался неким классовым интересом. Истина же требует отстранения от любых интересов, хоть индивидуальных, хоть групповых, к которым нацеленное на нее исследование должно быть абсолютно безразлично. Заинтересованность свидетеля в исходе дела нацеленный на справедливость суд рассматривает как основание для отвода этого свидетеля. Нельзя ли, однако, вырваться из лап эпименидовщины самопровозглашенной исключительностью своего учения? Подобное провозглашение эквивалентно заявлению Эпименида, что все критяне лжецы, кроме него самого и тех, на кого он благосклонно укажет. Фактически, Маркс это и подразумевал, но тем самым он и оказывался антинаучен, отождествляя истинность с преданностью ему самому, или со своим благословением. «Аз есмь истина» может сказать либо Бог, либо лжец. Бога Маркс отрицал и, при всем самомнении, до провозглашения богом себя все же не дошел. Стало быть, не ведая того, он провозгласил себя лжецом.

Как было уже отмечено, вопросы, подводящие к таинственному и удивительному, Марксом систематически игнорировались; его мировоззрение сочетает антинаучность с наукообразием, местами прикрытым цветистым слогом и кокетством с Гегелем. Именно поэтому Маркса ошибочно считать философом, даже кругом заблуждающимся — главное качество философа, удивление перед Бытием, связанное с выходом к фундаментальным вопросам, у него отсутствует. Маркса вернее полагать не философом, то есть любящим мудрость, кротким и чутким перед тайнами Бытия, а софистом, претендующим на уверенное обладание мудростью, и соответственно этому изъясняющимся.

Его самонадеянный и нетерпимый к возражениям стиль типичен для софиста, псевдопророка и демагога, но не для вслушивающегося, всматривающегося и ведущего трудный внутренний спор философа. Именно этот внутренний спор, диа-лог, был открыт Сократом и Платоном как путь к истине, именно это и есть диа-лектика. Тот же Альбинус называл словом «диалектика» рефлексию над разумом, третье философское основание. Гегель онтологизировал диалектику, увидев ее как универсальную динамику самого мирового духа. То же, что Маркс, якобы поставивший Гегеля на ноги, называл диалектикой, не имело уже ничего общего не только с платонизмом, но и с Гегелем. Марксова «диалектика» была лишь словесным заигрыванием с тем, кого он называл своим учителем. Поппер справедливо указывал, что марксова «диалектика» играла роль риторического шарлатанства, способа уйти от любой критики указанием на «диалектический» характер проблемы, который критик не видит по глупости или классовой предвзятости.

Этика у Маркса

В первом приближении, сказанное очерчивает учение Маркса о бытии и истине. Перейдем теперь к последнему из необходимых оснований мировоззрения (второму в перечислении Альбинуса), к марксовой этике.

Претендуя на научность, Маркс загнал себя в еще одну ловушку, ловушку объективации: обессмыслил вопрос об этической истине, об истине в отношении добра и зла. Проблема в том, что это сделал не безразличный к политике академический ученый, а «вождь мирового пролетариата», автор теории, призванной стать исторической силой, овладев массами. И как же ими овладеть без призывов к справедливости, к добру, к борьбе со злом? Представления о должном оказались у Маркса, и со всей фатальностью, лишь предметами изучения и объяснения, что единственно и может делать наука, всегда только описывающая, никогда не повелевающая. Мораль, представления о должном, перешли у него, как и вся сфера духа, в порождения классовых интересов, с присвоением соответствующих квалификаторов: реакционная, буржуазная, пролетарская.

Оппонентов среди социалистов, что по старинке видели основанием своей борьбы справедливость ее цели, Маркс занес в разряд «утопистов», донаучных мечтателей, поставив себе в великую заслугу «превращение социализма из утопии в науку». Но что же тогда стало объективным мерилом добра и зла для самого вождя и его последователей? Без такого мерила ведь никак политику нельзя; недаром политика с античных времен рассматривалась как разряд этики. Неизменно выражая сциентистское презрение любым словам о справедливости, как «буржуазным», так и «утопическим», вождь и учитель пролетариата не мог не выставить объективный критерий добра. И он его выставил, хотя напрямую так не называл: таким универсальным критерием у него стал технический прогресс, требуемая и порождаемая им трансформация базисных отношений, всей надстройки и, разумеется, самого человека, целиком сводящегося у него к совокупности общественных отношений.

Технический прогресс есть подлинный и единственный критерий марксова добра. Напрямую он этого сказать не мог, ибо напяливаемый им на себя требуемый эпохой сюртук научности позволял лишь объяснять утверждения о добре и зле, но не утверждать самому. Маркс разрешил это противоречие с типичной для него беспечностью к несообразностям и бессмысленностям своих «диалектических» писаний: выказывая презрение опоре на справедливость «утопических» социалистов, он оставил право на проповедь за собой, всем морализаторским тоном своих хлестких фраз. Марксова наукообразная «необходимость», провозвестником которой он себя выставлял, неизменно и непризнанно содержала в себе еще одну необходимость, этическую, право на которую он презрительно отрицал, но которая работала у него, вождя и учителя, на полную катушку.

…in a deeper sense Marx was not really a scholar and not a scientist at all. He was not interested in finding the truth but in proclaiming it. There were three strands in Marx: the poet, the journalist and the moralist. (P. Johnson, Intellectuals: From Marx and Tolstoy to Sartre and Chomsky)

… в более глубоком смысле, Маркс ни на йоту никаким ученым не был. Он был заинтересован не в отыскании истины, а в ее провозглашении. В Марксе было три линии: поэта, журналиста и моралиста.

отмечал видный британский историк Пол Джонсон (р. 1928) в книге Интеллектуалы: от Маркса и Толстого до Сартра и Чомского (1988).

Культ технического прогресса пронизывает все сочинения Маркса; таков его подлинный идол, «научно» обещающий, что там, за поворотом, наступит прекрасное светлое будущее, коммунизм, где можно будет свободно заниматься всем, чем душа ни пожелает, не озабочиваясь поддержанием условий жизни, которые, в силу могучей техники и подобревших ее силою людей, как-то сами собой будут поддерживаться. Дорога к светлому будущему шла через борьбу классов, их противоположных интересов.

На определенном этапе, революционный пролетариат должен был свергнуть господство ставшей совсем уже реакционной буржуазии, совершить революционный захват власти и установить свою диктатуру. Необходимость именно диктатуры, разрушения всех имеющихся институтов разделения власти, судов и парламента вытекала из того же «материалистического понимания»: все эти институты не могут быть ничем иным, как отражениями интересов буржуазии, противоположных интересам пролетариата. Иными словами, они порочны до самой своей генетической сердцевины, а потому могут быть лишь уничтожены. Уничтожение буржуазного государства и права есть важный момент перехода к коммунизму, осуществляемому партией революционного пролетариата. Этот переход может быть только насильственным, как и вообще все переходы в истории.

«Насилие – повивальная бабка каждого старого общества, беременного новым», писал Маркс в «Капитале», и трудно избавиться от ощущения, что писал с особым удовольствием. Вообще, романтика насилия, мрачная радость потоков крови пронизывает творения Маркса. Особенно заметна эта террористическая романтика в их с Энгельсом маленьком шедевре, «Манифесте Коммунистической Партии», неприкрытой проповеди кровавой вакханалии, террора «пролетариев» против всех, кто попытается защитить остатки «буржуазных» свобод и правовых норм.

Вот, например, немного прекрасных мест этого энергичного текста; надеюсь, читатель оценит их по достоинству:

У пролетария нет собственности; его отношение к жене и детям не имеет более ничего общего с буржуазными семейными отношениями… Законы, мораль, религия – все это для него не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы…

У пролетариев нет ничего своего, что надо было бы им охранять, они должны разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную собственность… Пролетариат, самый низший слой современного общества, не может подняться, не может выпрямиться без того, чтобы при этом не взлетела на воздух вся возвышающаяся над ним надстройка из слоев, образующих официальное общество… Описывая наиболее общие фазы развития пролетариата, мы прослеживали более или менее прикрытую гражданскую войну внутри существующего общества вплоть до того пункта, когда она превращается в открытую революцию, и пролетариат основывает свое господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии…

Читать полностью здесь

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Карл Маркс, идеология, коммунизм, социализм
Subscribe

Posts from This Journal “социализм” Tag

promo philologist june 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments