Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

"Обладать властью — тяжелое бремя". Правила жизни Джорджа Мартина

Джордж Рэймонд Ричард Мартин (род. 20 сентября 1948 года) — современный американский писатель-фантаст, сценарист, продюсер и редактор, лауреат многих литературных премий. В 1970—1980-е годы получил известность благодаря рассказам и повестям в жанре научной фантастики, литературы ужасов и фэнтези. Наибольшую славу ему принес выходящий с 1996 года цикл романов в жанре фэнтези «Песнь Льда и Огня», также экранизированный компанией HBO в виде популярного телесериала «Игра престолов». Эти книги дали основания литературным критикам называть Мартина «американским Толкином». В 2011 году журнал Time включил Джорджа Мартина в свой список самых влиятельных людей в мире.


Nathan Denette / The Canadian Press / AP / Scanpix / LETA

Что? «Игра престолов» — это «Клан Сопрано» в Средиземье? Да идите вы на хер.

Нельзя написать хорошую книгу, в которой никто не погибает.

Со времен Толкина все сюжеты фэнтези строятся вокруг какой-нибудь войны, которую изображают как схватку абсолютного добра и абсолютного зла. Зло любят одевать в черное или делать его уродливым, но что касается меня, то в своих книгах я пытаюсь сказать, что добро и зло в любом конфликте существуют с обеих сторон. И если бы я захотел написать роман о войне во Вьетнаме или Сирии, я утверждал бы то же самое.

Я отказался служить во Вьетнаме, потому что вовремя понял: Хо Ши Мин — вовсе не Саурон.

Когда я явился в призывную комиссию с просьбой признать меня отказником совести, я не верил, что мне дадут этот статус. В то время ты должен был доказать, что являешься пацифистом на основании религиозных убеждений, а я никогда не был религиозен, да и пацифистом себя считал не вполне. Я думал, что впереди меня ждет либо армия, либо тюрьма, либо бегство в Канаду, но, к моему удивлению, я получил статус мгновенно. Уже потом я узнал, что идиоты, которые сидели в комиссии, решили, что, признавая меня отказником, подвергают меня страшной каре. Ведь теперь, думали они, все будут считать его трусом и коммунякой, а это быстро разрушит его судьбу.

Драконы — это весьма точный эквивалент ядерного оружия.

Отъем жизни всегда будет тяжким грехом. Но посмотрите на Средние века. Чтобы убить, ты брал заостренный кусок стали и, пробивая чьи-то доспехи, вымарывался в крови и слушал угасающее дыхание. Теперь же у нас есть механизмы — ракеты и беспилотники, — которые позволяют уничтожить человека простым нажатием кнопки. Мы уже не слышим, как наши жертвы просят пощады во имя матерей, и больше не вымарываемся в их крови. Но я не уверен, что это делает нас гуманней.

Обладать властью — тяжелое бремя. Толкин, к примеру, придерживается средневековой философии: если король добр, то его земли будут процветать. Но загляните в учебник истории, и вы увидите, что все не так просто. Толкин утверждает, что Арагорн, став королем, правил мудро и добродетельно. Но Толкин не задает важных вопросов. Какова, спрашиваю я, была при Арагорне система сбора податей? Как он организовал воинскую повинность? И что насчет орков? Да, Саурона больше нет, но орки никуда не делись — они спрятались в горах. Так что же сделает Арагорн? Попытается интегрировать их в общество или устроит геноцид и уничтожит всех до единого — вплоть до последнего маленького оркчонка?

Борьба добра и зла происходит не на полях сражений. Ежедневно она происходит в каждом человеческом сердце.

Меня беспокоит вопрос: может ли человек быть прощен обществом? Должны ли мы, например, простить Майкла Вика (игрок в американский футбол, осужденный за организацию собачьих боев. — Esquire)? Он отсидел три года, принеся тем самым извинения, но мои друзья-собачники вряд ли простили его. Так сколько хороших дел человек должен совершить, чтобы забылись его плохие дела? К примеру, простится ли тебе работа охранником в концентрационном лагере, если последние сорок лет ты занимался тем, что помогал обездоленным? У меня, если честно, нет ответа, но это тот вопрос, который нужно задавать — ведь каждый из нас совершал в своей жизни отвратительные вещи.

Я не тот, кто дает ответы. Я предпочитаю задавать вопросы. Самым приятным в успехе моих книг было то, что они породили такое количество споров.

Писателем меня, можно сказать, сделал Бобби Фишер. В 1972-м, в Рейкьявике, он играл с Борисом Спасским и, выиграв, заставил сходить с ума всю шахматную общественность Штатов. Я тогда увлекался шахматами, и меня наняли заниматься организацией турниров по всему Среднему Западу. Так я оказался в уникальной ситуации. Большинство молодых писателей вынуждены были работать на обычных работах по пять дней в неделю и писали лишь на выходных. Но шахматные турниры проходили как раз в выходные, так что я работал в субботу и в воскресенье, а потом пять дней сидел и писал.

В начальной школе я сочинял рассказы про чудовищ, а потом продавал их детям по десять центов и покупал себе на заработанные деньги шоколадку. Конечно же, это был Milky Way, ведь меня всегда интересовали звезды.

Быть писателем в эпоху компьютеров гораздо легче, хотя я до сих пор и использую DOS с четвертой версией WordStar (текстовый процессор, созданный в 1987 году. — Esquire). Он примитивен, но там есть функция «поиск и замена», а этого хватает.

Не думаю, что сегодня можно быть Сэлинджером. По крайней мере, Сэлинджер не нужен издателям. Творить в полной изоляции? Нет, им нужно, чтобы у тебя был персональный сайт, «Фейсбук» и сраный «Твиттер».

Большинство писателей очень дисциплинированны. Такой писатель стабильно выдает по пять страниц в день, даже если только что выиграл в лотерею или если грузовик переехал его собаку. Но я не такой.

Если бы я был религиозен, я бы сказал, что мой талант от Бога. Но я не религиозен.

Я не составляю план романа. Я знаю, чем все закончится, но каждый поворот сюжета не продумываю никогда. Я никогда не знаю, что будет дальше, и именно это делает мою работу такой интересной.

История выстраивается, когда ты начинаешь ее рассказывать. Но это не моя мысль — я украл ее у Толкина.

Идеи стоят недорого, и в голове у меня больше идей, чем я успею воплотить. Поэтому я горжусь исполнением замысла, а не его уникальностью.

Писатели любят рассуждать о том, что в книге имена двух героев не должны начинаться с одной буквы. И уж тем более, говорят они, не может быть двух персонажей с одинаковым именем. Но, черт, это же так неправдоподобно! Английская история, к примеру, вся состоит из Генри и Эдуардов.

В колледже мне не давалась история, но я и не собирался становиться историком. Меня интересовали лишь исторические сюжеты — в особенности те, которые написаны кровью: где действуют короли, принцессы, полководцы и шлюхи.

Любовь, ненависть, секс и месть — из всего этого сложена история. Из этого же складываются и мои книги.

У меня с детства выработалось инстинктивное недоверие к счастливой концовке.

Мне не нравится идея воскрешения героя из смерти. Я с большим уважением отношусь с Толкину, но ему не следовало воскрешать Гэндальфа. Это был такой прекрасный эпизод, когда, сражаясь с Балрогом, он падает в пропасть и произносит свои последние, как нам кажется, слова: «Бегите, глупцы».

Читая Толкина, я постоянно задаюсь вопросом, откуда на свете появились хоббиты. Совершенно не могу представить себе хоббита, занимающегося сексом.

Я не знаю, каково это — быть восьмилетней девочкой или карликом. Но, как и они, я человек, и наши различия — ничто, по сравнению с тем, что нас объединяет.

Я всегда хотел написать книгу такую же большую, как мое воображение.

Еще совсем недавно за целую неделю только три или четыре человека узнали меня на улице, а теперь три или четыре человека узнают меня каждую минуту. Я стал знаменит и просто так прогуляться уже не могу. А еще эти «можно я сделаю с вами селфи»! Клянусь: если бы в моей власти было сжечь все телефоны с камерами, я сделал бы это не задумываясь.

В 2010 году я был в пещерах Дженолан (пещерная система в Австралии. — Esquire), где — если ты хочешь — тебе предлагают самостоятельный тур и выдают плеер с наушниками. Дженолан — большая туристическая достопримечательность, и в этих плеерах был огромный выбор языков, одним из которых был клингонский (искусственный язык, специально разработанный для сериала «Звездный путь». — Esquire). Я, помню, обалдел. Черт, подумал я, сколько же людей выбирают себе тур на клингонском? А потом вдруг я понял, что так мне указали на цель: я должен сделать все для того, чтобы туда добавили и дотракийский, который ничуть не хуже чертова клингонского.

Жизнь слишком коротка, чтобы читать плохие книги и особенно — чтобы писать их.

Оставьте рай для кого-нибудь другого. Когда я умру, я отправлюсь в Средиземье.

Прошлое всегда будет с нами.

Отсюда

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Вьетнам, Мартин, Толкин, литература, мораль, фэнтези
Subscribe

Posts from This Journal “Мартин” Tag

promo philologist june 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments