Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Рудольф Штайнер. От Иисуса ко Христу. Открытая лекция. Часть 1

Карлсруэ, 4 октября 1911 г.

Предмет, о котором сегодня пойдет речь, повсюду возбудил в наши дни всеобщий интерес; поэтому представляется совершенно оправданным рассматривать эту тему и с антропософской точки зрения, с которой я сам уже не раз имел возможность в этом городе обсуждать эту и другие темы. Конечно, та форма, в которой эта тема сегодня повсюду в наши дни понимается и становится популярной, далека от антропософской точки зрения. С одной стороны можно сказать, что антропософия как таковая является сегодня еще мало понятым и мало популярным делом, тогда как с другой стороны, следует, видимо, обратить внимание на то, что именно антропософское рассмотрение предмета, который нас сегодня занимает, является необычайно трудным.



Человеку современности трудно настроить свое сердце и свою душу так, чтобы могли быть полностью поняты и по заслугам оценены антропософские истины об относительно близких вещах духовной жизни; тем более, что современное сознание оказывает внутреннее сопротивление, когда с точки зрения антропософии или духовной науки рассматривается тема, которая действительно требует от использовать эту духовную науку или антропософию, тончайшим образом направив её на труднейшие и в то же время священнейшие предметы человеческого размышления. К последним принадлежит то, что мы сегодня должны обсудить.



Исходить же можно из того, что сущность, которая должна встать в центре наших рассмотрений, уже многие столетия является центром всего чувствования и мышления человека; к тому же в душевной жизни человека она вызвала разнообразнейшие суждения, ощущения и воззрения. Ибо сколь непоколебимым в течение столетий предстает для неисчислимого множества людей нечто, что сопряжено с именем Христа или также с именем Иисуса, столь же разносторонен образ Христа и также образ Иисуса, волновавший души, занимавший мыслителей в ходе столетий со времени событий в Палестине. Всегда было так, что образ Христа модифицировался в соответствие с общим мировоззрением, с тем, что в определенное время чувствовалось, ощущалось и рассматривалось как истинное. Это привело к тому, что в течение 19 столетия - уже подготовленное многими мыслями и духовными устремлениями восемнадцатого столетия - то, что могло быть охвачено в духе как Христос, отступило перед тем, что в девятнадцатом и двадцатом столетиях называют историческим Иисусом. Но если брать исторического Иисуса, вокруг которого сегодня возникли далеко простирающиеся споры, то именно в этом городе, в
Карлсруэ, у него есть значительнейшие представители, неутомимые поборники. Поэтому будет правильно в нескольких словах указать на то, как обстоит дело с этими спорами, прежде, чем перейти к Христу Иисусу.



Можно сказать: под впечатлением того духовного течения, которое все, что относится к духовной жизни, рассматривает чисто внешне, в зависимости от того, что может считаться незыблемым из внешних документов - под впечатлением этого духовного течения пришли к тому, что девятнадцатое столетие обозначало как исторического Иисуса. Что же должно рассматриваться в качестве этого исторического Иисуса? Здесь принимают в расчет то, что как таковое позволяет определить себя в силу внешних исторических источников: что соответствующая личность, о которой сообщает начало нашего летоисчисления, находилась в Палестине, затем умерла и снова воскресла для верующих. В полном соответствие с характером и природой нашей завершающейся эпохи, религия при теологическом исследовании всегда ограничивается тем, что считают возможным установить из исторических источников подобно тому, как из прочих исторических источников устанавливается какое-либо событие мировой истории. Какие же исторические источники прежде всего берутся во внимание? Мне не нужно подробно объяснять - так как именно здесь, в Карлсруэ, берет начало историческое исследование Иисуса - что можно, согласно суждению одного из значительнейших знатоков, уместить на четверти листа все исторические предания, не содержащиеся в Новом Завете.



А то, что содер¬жится об историческом Иисусе в каких-либо источниках - у Иосифа Флавия или у Тацита - это легко опровергнуть; ведь с точки зрения общепризнанной сегодня исторической науки, использовать эти сведения нельзя. Таким образом, для исследования Иисуса остаются лишь Евангелия Нового Завета, и то, что стоит в Посланиях Павла. Так вот, историческое исследование девятнадцатого столетия подступило к Евангелиям. Рассмотренные чисто внешне, как предстают эти Евангелия? Если к ним подходить, как к другим источникам, например, как к документам о битве или тому подобном, они предстают как полные противоречий физические документы; их четыре, но с внешних точек зрения согласовать между собой их нельзя. И так называемая историческая критика в пух и прах разбивает эти источники. Следует сказать так; всё, что усердное, прилежное исследование скомпилировалона основе самих Евангелий, чтобы достичь верного образа Иисуса из Назарета, было опровергнуто исследователями того направления, которое представлено профессором Древсом .



В отношении всего, что может быть сказано против историзма Евангелий, можно было бы, в сущности, объявить дело закрытым, поскольку стало ясно: тщательная наука и старательная критика нам показывают, что тем способом, каким обычно определяются исторические факты, ничего нельзя узнать о личности Иисуса из Назарета; не принимать этого сегодня было бы научным дилетантизмом Но здесь речь идет о совсем другой точке зрения. А именно, прежде всего о том, чтобы поставить вопрос: не является ли совершенно ложным понимание Евангелий теми, кто представляет учение Иисуса из Назарета в девятнадцатом столетии и кто хотел бы прийти к историческому образу Иисуса, не лежит ли здесь большое недоразумение? Чего,в сущности, хотят Евангелия? Хотят ли они быть историческими источниками в смысле 19 века? Пока не будет ответа на вопрос, чем хотят быть Евангелия, совершенно не может быть решен и другой вопрос: можно ли их вообще рассматривать как исторические источники?



В чем тут дело, это я пытался изложить уже много лет назад в моем труде "Христианство как мистический факт". И в этом отношении ответ на вопрос, который был сейчас поставлен: чем, собственно, хотят быть Евангелия? - дается не только содержанием, но уже и названием этой книги. Потому что название этой книги не "мистика христианства" или "мистическое содержание христианства"- речь идет совсем не об этом, но о том, что в книге должно быть показано, почему христианство само, по своему возникновению, по всему своему существованию не является внешним фактом, как другие внешние факты, но является фактом духовного мира, который может быть понят только посредством прозрения в события духовной жизни, в мир, который лежит за внешним чувственным миром, - за тем, что могут установить исторические источники. Должно быть показано, что силы и первопричины, которые привели к палестинским событиям, лежат совсем не в той области, в которой разыгрываются или отражаются внешние исторические события; то есть, христианство не только может иметь мистическое содержание, но мистика, духовное видение необходимы, чтобы распутать нити того, что разыгрывалось - не только для внешних документов, но и в полном таинственности духовном свершении - позади событий, чтобы сделать события Палестины возможными.



Чтобы понять, что такое христианство и чем может и должно оно быть в душе сегодняшнего человека, если душа понимает себя правильно, следует коснуться того, насколько глубокое основание в духовных фактах человеческого развития находят слова такого хорошего христианина, как Августин , когда он говорит: "То, что сегодня называется христианской религией, возникло уже у древних, не отсутствовало оно и у зачинателей человеческого рода. И когда Христос явился во плоти, истинная религия, которая была уже до этого, получает имя христианства." Так указывает нам такой образцовый авторитет на то, что с палестинскими событиями в человечество привнесено не нечто во всех смыслах новое, но то, что в известном смысле претерпело преобразование, чего искала душа человека с древних времен, к чему стремился человек как к познанию.



О чем говорит такое изречение Августина? В существенном оно хочет сказать о том, что событиями в Палестине человечеству было дано нечто, чего известным образом искали и раньше, но иным, нежели христианский путь, образом. И если мы захотим рассмотреть другой способ, как прийти к исти¬нам и мудрости христианства, то историческое становление человечества указывает на нечто, что можно обобщить одним словом, что сегодня еще находит мало понимания, но будет находить все больше и больше понимания, чем больше духовно-научное мировоззрение будет овладевать людьми. Это то, что включает в себя понятие "мистерии древности". Мы должны обратиться не просто к внешним религиям народов древности, но к тому, чем занимались в дохристианские времена в тех таинственных местах, которые носили имя мистерии. Чем были эти мистерии в древности?



Духовнонаучное объяснение этого вы получите, если возьмете то, что содержится в моем "Очерке тайноведения". Но есть также множество светских писателей, публично говоривших о том, что было тайной для человека древности. Здесь нам рассказывают, что лишь небольшое число людей допускалось в средоточия учения, называвшиеся мистериями и бывшие местами культа. Это всегда был небольшой круг, допускаемый священнослужителями к этим мистериям; небольшой круг, который настолько изолировался от внешнего мира, что члены этого мистического круга говорили: чтобы прийти к тому, что должно быть достигнуто в мистериях, надо вести иной образ жизни, чем принято в обществе - прежде всего мы должны привыкнуть мыслить иным образом. Действительно, имело место известное обособление от общественности у тех, кто был учеником этих мистерий. Мистерии были повсюду. Вы можете найти их у греков, у римлян, у других народов. Сегодня уже есть многочисленная литература об этом, так что сказанное здесь, может быть подтверждено внешним исследованием. Если такие ученики мистерий допускались к тому, чему там учили, то можно сказать: то, что они воспринимали, можно было бы сравнить с тем, что сегодня называют наукой, познанием - но это воспринималось не так, как воспринимаются знания сегодня. Ученик мистерий переживал нечто, и силой того, что с ним происходило, он становился совершенно другим человеком.



Он в наивысшей степени чувствовал то, что можно выразить словами: в каждом человеке живет, глубоко внутренне скрытый и дремлющий, не знакомый обыденному сознанию высший человек. И как обычный человек своими глазами смотрит на мир, как он может посредством своего мышления размышлять о пережитом, так этот человек, вначале неизвестный внешнему познанию, может пробудиться в глубине человеческой природы, познать другой мир, недоступный внешнему взгляду, внешнему мышлению. Это называли рождением внутреннего человека. Это выражение произносят еще и сегодня. Однако сегодня то, как оно произносится, имеет рассудочный, абстрактный характер, и его принимают с такой легкостью. Однако когда ученик мистерий применял его к себе, это было обозначение чего-то величественного, что можно было сравнить разве что с рождением человека в физическом смысле. Как то, чем является человек в физическом мире, рождается из смутных подоснов - будь то естественное основание по материалистическим воззрениям или духовное основание согласно духовнонаучным воззрениям - и таким образом становится во внешнем смысле физическим человеком, так и то, что прежде столь же мало наличествовало здесь, как физический человек до рождения или зачатия, действительно рождается как высший человек силой происходившего в мистериях. Вновь рожденным, вновь ро¬дившимся человеком становился ученик мистерий.



То, что существует сегодня как воззрение о познании, что всюду выдается за ответ на глубокий философский вопрос, являет собой полную противоположность тому, что было основным нервом всего настроя и воззрения в мистериях. Сегодня человек спрашивает в духе Канта или Шопенгауэра: где пролегают границы познания? что может познать человек? Достаточно взять в руки лишь один номер газеты, и мы натолкнемся на ответ: границы познания пролегают тут-то и тут-то, и человек не может их переступить. Это противоречит тому, к чему стремились в мистериях. Конечно, говорили себе, человек не может решить ту или иную проблему, не может загля¬нуть туда-то и туда-то. Но никогда не сказали бы и духе теории познания Канта или Шопенгауэра, что то или иное нельзя познать, но сказали бы, что нужно апеллировать к тому, что человек способен развиваться, что в нем заключены дремлющие силы, которые надо пробудить; и если они будут вызваны, человек поднимется к более высоким воз¬можностям познания. Кантовский вопрос: где проходит граница познания? - не имел бы для древних мистериальных воззрений никакого смысла, но лишь вопрос: как сделать так, чтобы перешагнуть то, что в обычной жизни является границами познания? Как развить из человеческой природы более глубокие силы, чтобы увидеть то, что невозможно увидеть обычными силами?



Чтобы ощутить все волшебное дыхание мистерий, необходимо еще нечто, пронизывающее и сосообщения внешних писателей - Платона, Аристида, Плутарха, Цицерона. Мы должны уяснить себе, что в мистериальном ученичестве было совершенно иное состояние сознания, нежели состояние души современного человека по отношению к научным истинам. То, что мы сегодня называем научными истинами, может воспринять любой человек в любом настроении и состоянии духа. Сегодня видят признак истины именно в том, что она не зависит от того, что мы несем в душе. А для ученика мистерий самым важным было то, что перед тем, как подойти к великим истинам, он проделывал нечто, благодаря чему душа в отношении чувств и ощущений преобразовывалась. И то, что является нам сегодня как простейшее в научном познании - ученику мистерий это не подавалось бы таким образом, чтобы он мог это видеть внешне с помощью разума; но его душа так должна была быть подготовлена, чтобы он с робким благоговением приступал к тому, что могло к нему подойти. Поэтому подготовка к восприятию того, что могли дать мистерии, состояла не в учении, а в радикальном перевоспитании души. Важно было то, как душа выступала перед великими истинами, перед мудростью, что она ощущала в отношении великих истин и мудрости. И отсюда душа черпала убеждение: тем, что нам дано в мистериях, мы связаны с самими основами мира, с тем, что струится из источников всех первооснов мира.



Так ученик мистерий получал подготовку к тому, чтобы нечто пережить, о чем нам рассказывает и Аристид. И кто, как это показано в моей работе "Как достигнуть познаний высших миров? ", переживает то же, что чувствовали ученики старых мистерий, и таким образом подтверждает эти переживания, тот знает, насколько это соответствует действительности, когда Аристид говорит: "Я думал, что я прикоснулся к Богу, почувствовал его приближение, и при этом я находился между сном и бодрствованием, мой дух был совершенно легок, так что об этом не может сказать и понять это ни один человек, не будучи посвященным." Так давался путь к божественной основе мира: он не был ни наукой, ни односторонней религией, но основывался на подготовке души, чтобы она могла воспринять мысли о мировом развитии как мысли пронизывающего мир божественного начала и приблизиться к Богу в духовных основаниях мира. И как мы в процессе дыхания втягиваем воздух и делаем его составной частью нашего тела, так ученик мистерий ощущал: то, что составляет духовный пульс мира, он принимает в собственную душу и связывает с собственной душой, и становится таким образом новым человеком, пронизанным божественностью.



Антропософия или духовная наука показывает нам, как то, что было возможно тогда в древности, тоже было лишь историческим явлением в развитии человечества. И если мы спросим себя, возможны ли сегодня мистерии в том виде, в каком они были возможны в дохристианские времена? - то мы должны будем сказать: все историческое духовное исследование свидетельствует о том, что охарактеризованное действительно существовало - но теперь, в той форме, в какой это происходило в дохристианскую эпоху, более не существует. Тот вид посвящения, который был возможен в дохристианский период, сегодня больше невозможен. Лишь тот, кто близорук и полагает, что человеческая душа во все времена, во все эпохи одна и та же, только тот может думать, что духовный путь древности действует и сегодня. Путь к божествен¬ным первоосновам мира стал теперь другим! И духовное историческое исследование показывает нам, что в самом существенном он стал другим в тот момент, к которому предание относит события в Палестине.



Эти события в Палестине образуют глубокое коренное изменение в развитии человечества. После Пришествия Христа в человеческую природу вошло нечто совершенно иное, нежели было в человеческой при¬роде в дохристианские времена. Мыслей о том, будто можно приблизиться к миру посредством научных идей, в дохристианской древности не было. Мистерии подводили человека охарактеризованным путем к высшим законам не только потому, что стремились со хранить тайну или иметь нечто особенное для не большого круга людей, а потому, что тот путь был необходим для древних времен, и потому, что этот путь размышления о мире, с помощью формальной логики, с помощью мыслей, тогда еще не был возможен. Кто размышляет об истории человечества,тот знает, что в течение нескольких столетий - во времена греческой философии - наше мышление лишь медленно и постепенно готовилось и лишь теперь пришло к тому, чтобы удивительным образом охватить человеческими мыслями внешнюю природу.



В целом форма сознания, посредством которой мы создаём сегодня наше мировоззрение - иная, нежели в дохристианские времена. Теперь в этом факте мы не хотим усматривать ничего другого, кроме того,что человеческая природа стала иной в христианские времена. Осмысление развития человечества - вы найдете соответствующие результаты исследования в моем "Очерке тайноведения" - показывает нам,что все человеческое сознание изменилось в ходе развития человечества. Древние люди видели и думали о вещах иначе, чем мы сегодня смотрим на вещи с помощью наших органов чувств и думаем о них благодаря нашему разуму. Не такое ясновидение, как описано в моем труде "Как достигнуть познаний высших миров?", а другое ясновидение, темное, подобное сну, имели древние люди вместо рассмотрения вещей в соответствии с разумом и органами чувств. Это и есть смысл развития, что старое ясновидение, которое в древности охватывало все человечество, уступило той форме рассмотрения вещей, которую мы имеем теперь. Обычное население всех стран обладало такой ясновидческой силой; и возведение ясновидческой силы на более высокие ступени было дано в мистериях. Тем самым воспитывалось то, что было общими человеческими душевными способностями.



Только в ходе развития человечества эта способность ясновидения уступила место тому, что мы называем сегодня мыслительным рассмотрением мира. Старое ясновидение больше не является естественным рассмотрением вещей. Но время, когда терялся старый способ рассмотрения, длилось долго, через исторические эпохи, и достигло кульминации во времена, которые мы называем греческой или латинской культурной эпохой и к которым мы относим событие Христа Иисуса. Тогда все человечество в своём развитии шагнуло так далеко, что старое ясновидение осталось позади и древние мистерии стали невозможны. Если мы спросим теперь: что же пришло на место старых мистерий? - то мы должны будем сначала познакомиться с тем, чего человек достигал благодаря мистериям. Мистерии были двух видов. Первый вид про¬исходил из того культурного центра, который позже занят древнеперсидским народом; другой вид в наиболее чистом виде переживали в Египте и Греции.



В древности оба вида мистерий были весьма различны. Все мистерии стремились к тому, чтобы привести человека к расширению его душевных сил. В греческих и египетских мистериях это производилось различным образом, иначе совершалось это в персидских мистериях. Каково же было посвящение в мистерии, к которому стремились в Греции? Этот тип в основном совпадал с тем, к чему стремились в Египте. В Греции и Египте ученик мистерий должен был достичь преобразования своих душевных сил. Но это преобразование происходило при определенном условии, и это условие надо понять прежде всего. Говорили себе: в глубинах человеческой души покоится другой, божественный человек. Из тех же источников, благодаря которым - как мы видим, - камень формируется в кристалл, благодаря которым весной прорываются наружу растения, из тех же источников возникает и скрытый, внутренний человек. Только растение все, что в нем есть, в себе и реализует, в то время как человек, и в своём самопознании и в работе собственными силами, остался незавершенным существом, и то, что в нем есть, пробивается лишь с большим трудом.



В мистериях обращались к духовному, божественному внутреннему человеку, и указанием на этого внутреннего божественного человека указывали также на силы внутри Земли. Потому что Земля в духе мистериальных воззрений воспринималась не как безжизненное космическое тело, как это делает нынешняя астрономия, а как духовное планетарное существо. В Египте указывали на удивительные духовные и природные силы, которые обозначали именами Исиды и Осириса, когда хотели рассмотреть первопричину и источники того, что во внутреннем человеке может быть пережито как откровение. А в Греции указывали на имя Диониса, когда хотели указать на источник, из которого возник внутренний человек. Поэтому не посвящённые в мистерии светские писатели рассказывали о поисках природы и сущности вещей, и то, что обреталось из сил человеческой природы в греческих мистериях, называли даже подземной частью человека, а не надземной.



Также говорили и о природе великих демонов и представляли себе под этим все то, что действует на Земле в духовных силах. Природу этих демонов искали посредством того, что мог породить из себя человек. Тогда человек должен был пережить все чувства и ощущения, которые он может пережить ходе развития. Он должен был пережить, что значит спуститься в глубины собственной души, должен был пережить, как всей душевной сущностью овладевает основное чувство - овладевает так, что в обычной жизни об этом не имеют никакого представления - чувство глубокого эгоизма, почти непреодолимого себялюбия внутри человека. Ученик мистерий должен был в борьбе и преодолении всего того, что можно назвать себялюбием, эгоизмом, выработать нечто, для обозначения чего у нас сегодня есть абстрактное слово: чувство всеобъемлющей любви, сострадание ко всем людям и всем существам. Себялюбие следовало заменить состраданием, насколько человеческая душа способна к состраданию.



И уясним себе: если это сострадание, относящееся вначале в мире чувств к скрытым силам, становится и явным, то оно влечет за собой из глубины души - как морская волна может увлекать за собой предметы - дремлющие там божественные силы. И далее говорили себе: если человек взирает на мир посредством обычного познания, то он вскоре осознаёт, как бессилен человек перед лицом мира; чем дальше он желает распространить свои понятия и идеи, тем более беспомощным он видит себя – и, в конце концов, он может прийти в отчаяние от того, что можно назвать "познанием".



Его душу должно охватить тогда нечто вроде чувства пустоты и ощущение, будто он теряет живую почву под ногами, если он хочет насадить в мире свои идеи. При чувстве пустоты он ощущает ужас и страх. Поэтому греческий ученик мистерий должен был прежде всего взвалить на себя страх перед всем, что в мире неведомо; так что чувство страха, когда он развивает сострадание, извлекает из его души божественные силы; тем самым он учится превращать страх в благоговение. Понимали, что тогда это благоговение, эта высшая боязнь и благоговейная отдача всем явлениям мира проникает во все субстанции и понятия; и то, что не может охватить обыкновенное познание, то могут объять более глубокие силы, развивающиеся из превращения страха в благоговение.



Так человек в греческих мистериях мог из¬влечь из глубины своей души то, о чем он очень хорошо знал, что это покоится в глубине его души: божественного человека. Исходя из внутреннего мира человека, работали греческие мистерии, а так же мистерии Исиды и Осириса, и пытались таким образом подвести человека к духовному миру. Это было живое понимание того, что суть "Бог в человеке", подлинное знакомство человека с Богом. И бессмертие считалось не просто абстрактным учением и философией, а опытом, таким же определенным, как постижение внешних красок, и переживалось как нечто вполне определенное, как переживается связь с внешними явлениями.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Штайнер, антропософия, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo epi_zog 16:49, yesterday 1
Buy for 110 tokens
Идея дробного питания: питаться маленькими порциями 5-6 раз в течение дня, набирает популярность в современной медиасреде. Наверняка каждый, кто интересовался темой “как похудеть” сталкивался с этой концепцией, неужели это та самая “волшебная пилюля”, которая решает проблему лишнего веса? Итак,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments